— Да, у меня есть американские права, — сказала Ифемелу, а затем заговорила о курсах безопасного вождения, которые она прошла в Бруклине, прежде чем получила права, и как жульничал инструктор, тощий белый мужчина со спутанными волосами соломенной масти. В темной подвальной комнате, набитой иностранцами, в которую вел еще более темный узкий лестничный пролет, инструктор собрал со всех наличные, а затем включил проектор и показал фильм про безопасное вождение. Время от времени он бросал шутки, которых никто не понимал, и хихикал сам с собою. Ифемелу фильм показался несколько подозрительным: как автомобиль, ехавший так медленно, ухитрился натворить столько ущерба в аварии, да еще и водителю шею сломать? После фильма инструктор выдал экзаменационные вопросы. Ифемелу сочла их простыми, она быстро закрасила карандашом ответы. Маленький южноазиатский мужчина рядом с ней, лет пятидесяти от роду, все поглядывал на нее умоляющими глазами, а она делала вид, что не понимает его призывов помочь. Инструктор собрал экзаменационные листки, приговаривая: «Спасибо, спасибо» — в широком диапазоне акцентов, и все разбрелись. Теперь они могли подавать на американские права. Ифемелу изложила эту историю с липовой открытостью, словно ей она виделась примечательной, да и только, а не тем, что может досадить Лоре. — Странно это было, поскольку до того я считала, что в Америке никто не жульничает, — добавила Ифемелу.
Кимберли проговорила:
— Ох, батюшки.
— Это в Бруклине дело было? — спросила Лора.
— Да.
Лора пожала плечами, словно говоря, что, разумеется, такое бывает в Бруклине — но не в той Америке, где живет она сама.
Камнем преткновения стал апельсин. Круглый, огненный апельсин, который Ифемелу принесла с собой на обед, очищенный и разделенный на четвертинки, в пакетике на молнии. Она ела за кухонным столом, а Тейлор рядом заполнял листок с домашним заданием.
— Хочешь, Тейлор? — спросила она и предложила ему дольку.
— Спасибо, — сказал он. Положил в рот. Лицо ему перекосило. — Плохой! Там что-то внутри!
— Это косточки, — сказала она, поглядев на то, что он выплюнул в ладонь.
— Косточки?
— Да, апельсиновые косточки.
— У апельсинов внутри ничего нет.
— Есть. Выброси в мусорку, Тейлор. Покажу тебе обучающее видео.
— У апельсинов внутри ничего нет, — повторил он.
Всю свою жизнь он ел апельсины без косточек, апельсины, выращенные безупречно оранжевыми, со шкуркой без изъянов, без косточек внутри, и восемь лет он не знал, что у апельсинов, к примеру, внутри бывают косточки. Он помчался в детскую — рассказать Морган. Та оторвалась от книги, воздела неспешную скучающую длань и заправила прядь волос за ухо.
— Конечно же у апельсинов есть косточки. Мама просто покупает такой вид, который без. Ифемелу не купила правильные. — И Морган наделила Ифемелу осуждающим взглядом.
— Этот апельсин для меня правильный, Морган. Я выросла на апельсинах с косточками, — ответила Ифемелу, включая видеомагнитофон.
— Ладно. — Морган пожала плечами. Кимберли она не сказала бы ничего, просто прожгла бы ее взглядом.
В дверь зазвонили. Чистильщик ковров, должно быть. Кимберли с Доном планировали назавтра благотворительную вечеринку с коктейлями, для друга семьи, о котором Дон сказал так:
— Один выпендреж это все — с этим его выдвижением в конгресс, ему и близко ничего не светит.
Ифемелу удивилась: Дон, похоже, распознавал эго в окружающих, при этом сам бродил вслепую в тумане собственного. Она отправилась открыть дверь. На пороге стоял коренастый краснолицый мужчина при чистящем оборудовании, что-то висело у него на плече, что-то, походившее на газонокосилку, торчало у ног.
Увидев ее, он напрягся. Сперва черты осенило изумлением, а следом они окостенели враждебностью.
— Это вам ковер почистить? — спросил он, словно ему было плевать, словно она могла передумать, словно он хотел, чтобы она передумала. Она глянула на него, в глазах — насмешка, она тянула миг, нагруженный предубежденностью: он счел ее хозяйкой дома, и она оказалась не тем, что он ожидал увидеть в этом величественном каменном особняке с белыми колоннами.
— Да, — сказала она наконец, внезапно устав. — Миссис Тёрнер предупреждала, что вы придете.
Как в чародейском фокусе, враждебность исчезла мгновенно. Лицо расплылось в улыбке. Она тоже из прислуги. Вселенная вновь обустроилась так, как ей полагается.
— Как поживаете? Знаете, где она хотела, чтоб я начал? — спросил он.
