Американская леди полностью

– Вот видите, она уже волнуется! – зашипела Патриция из-за двери.

– Это слезы радости! – ответила Ванда.

Потом она разняла руки, осторожно и уверенно прижав Марию обратно к подушкам.

– Тебе нужно отдохнуть, так говорит твоя свекровь. Мне нельзя тебя переутомлять, иначе она меня вышвырнет! – Девушка подмигнула по-заговорщически.

Патриция тут же подступила ближе. Хотя она и не понимала немецкого, но точно разобрала, что Ванда говорит Марии о ней.

«Ванда здесь – это подарок небес. Господи, спасибо! Мне нужно использовать это время, головокружение может вернуться в любой момент. Столько голосов в голове, которые…»

Мария смахнула слезы.

– Я… со мной все хорошо. Я просто немного ослабела.

Она попробовала улыбнуться. Хорошо, когда голова легкая. Ее вдруг наполнила надежда, что скоро все снова будет в порядке.

– Ты видела мою дочку? Сильвию? Ну, разве она не чудесна?

– И такая сильная! Кормилица говорит, что она большая, прямо как мальчик. Неудивительно, что роды отняли у тебя много сил.

«Позаботься о том, чтобы Патриция оставила нас наедине, – мысленно умоляла Ванду Мария. – Мне так много нужно тебе сказать. Но я не могу, когда меня сверлят эти строгие глаза».

– Сильвия де Лукка – какое красивое имя! Погоди, вот увидишь вещи, которые передала Йоханна со мной для ребенка! – слишком весело рассмеялась Ванда. – Там есть платьица и на тот случай, если бы родилась девочка. И штанишки, если бы родился мальчик…

«Не де Лукка, а Штайнманн!» – все кричало внутри Марии. Как же объяснить Ванде, пока Патриция в комнате? Она закрыла глаза. Нужно немного отдохнуть, а потом…

«Нет, не де Лукка. Ни за что. Сильвия Штайнманн – так будут звать девочку».

Когда Мария проснулась, Ванда все еще сидела у ее кровати. У нее на руках лежала Сильвия. Это было так прекрасно, что Мария снова расплакалась.

– Ну разве она не похожа на Штайнманн? – прошептала она сквозь слезы. – У нее такие же светлые волосы, как у моей матери. И как у тебя в детстве…

– Ты так считаешь? – смеясь, спросила Ванда. – Франко будет не в восторге, если ты будешь говорить, что ребенок полностью пошел в нашу семью… – Она нерешительно кивнула в сторону двери, где на страже стояла Патриция.

Мария рассмеялась; это вышло не очень хорошо. Ей пришлось взяться за край кровати, так у нее вдруг закружилась голова. Она тихо застонала.

«Только бы не потерять сознание. Мне нужно все объяснить Ванде. Нужно отправить Сильвию в безопасное место…»

– Разве вы не видите, что ваш визит вредит больной? – прошипела Патриция. – Мне очень жаль, синьорина Майлз, но, если вы сами не понимаете, что разумно, а что нет, мне придется позвать мужа.

– Нет! Ванда останется. Я не хочу быть одна! – Мария крепко сжала руку Ванды. – Ты не можешь ее вышвырнуть! Это и мой дом тоже! – истерично закричала она в сторону двери.

Ванда испуганно посмотрела в расширившиеся заплаканные глаза тетки и успокаивающе погладила ее, как испуганного ребенка.

– Не бойся, я останусь здесь, пока ты снова не поправишься. И никто меня отсюда не вышвырнет! – произнесла она, глядя на дверь.

Мария снова закрыла глаза. О нет, она очень боялась. Боялась, что ей не хватит времени.

Следующие дни стали для Ванды худшими в жизни. Этот калейдоскоп из надежды, страха и глубочайшего отчаяния будет вертеться в ее памяти при одном воспоминании о Марии.

Когда девушка увидела, как плохо обращаются с Марией, она отказалась покидать тетку. Выходила из комнаты только в туалет. Она раздумывала, не отправить ли телеграмму Йоханне и рассказать о плохом состоянии Марии. Но для этого нужно было бы выйти из палаццо. Ванда решительно отказалась от этого. Чем поможет Марии то, что Йоханна будет убиваться от волнений и переживаний? Лучше было сообщать в Лаушу только хорошие новости.