Не то чтобы граф и графиня обращались с ней плохо, по крайней мере, так не скажешь с первого взгляда. Они могли иначе показать, что совсем не рады тайному заключению брака: двери закрывались перед носом Марии, как по мановению волшебной палочки, едва она входила в один из коридоров. А когда невестка приближалась к ним, то разговор сразу же прекращался или они переходили на шепот. Но во время общих трапез граф обходился с ней довольно вежливо: несмотря на сдержанные манеры, его даже можно было назвать обходительным. Патриция же вела себя так, словно Марии вообще не существовало. Кроме того, Марии казалось, что свекровь намеренно говорила очень быстро, чтобы как можно больше усложнить невестке участие в беседе. Да и новость о беременности не была воспринята Патрицией с восторгом, на что надеялся Франко. Она устремила на Марию почти испуганный взгляд и бросила Франко замечание, похожее на стакатто, из которого Мария поняла лишь одно слово «
Она с ироничной ухмылкой погладила Марию по животу. О какой старой женщине могла идти речь! Этим графиня никого не могла оскорбить. Мария чувствовала себя свежее и моложе, чем когда бы то ни было раньше!
И вообще, пусть себе шепчутся и скрытничают сколько душе угодно! Палаццо был достаточно велик, чтобы скрыться от любых глаз. Хотя бы ненадолго.
Может быть, Мария после рождения ребенка и притерпелась бы к графине. Младенец мог бы смягчить даже черствое сердце свекрови. Такое в обычной жизни случалось не раз.
А вдруг нет? Мария не видела причин оставаться здесь навечно, даже если палаццо такой красивый! В конце концов, в Генуе много красивых домов.
Мысль о том, что в столовой она вновь ощутит на себе холодный взгляд графини, заставляла Марию медлить. Она выяснила, что графиня после десяти часов обычно переходит в сад. Мария решила отправиться в кухню именно в это время и попросить у кухарки несколько кусков хлеба, горшочек с медом и стакан молока. Она бы проглотила свой завтрак быстро, пока рядом служанка рубит зелень, потрошит зайца или чистит устриц к обеду. Возможно, Марии накрыли бы запоздалый завтрак и в гостиной, если бы она об этом попросила. Но такие формальности ее мало волновали. У Рут в Нью-Йорке она потратила уйму времени, просиживая за роскошно накрытым столом. В новом доме Мария хотела все же посвятить себя тому, что для нее было важно, – своей работе.
Когда Мария села за стеклодувную трубку, уже пробило одиннадцать часов. Перед ней лежала стеклянная картина, которую она начала делать несколько дней назад, – последняя из четырех, представлявших собой четыре элемента. «Земля», «Вода» и «Воздух» уже стояли на подоконнике, пропуская сквозь себя ноябрьские солнечные лучи. Может, стоило использовать меньше голубых оттенков, а вместо этого – бесцветное стекло? С другой стороны, на Монте-Верита бывали дни, когда небо состояло из сплошной синевы. Но разве небо состоит не из чего-то большего, чем просто синь? Разве в нем нет ветра? От нежного дуновения до холодного, ревущего шквала. Однако об этом следовало думать раньше, теперь уже поздно: ничего не исправишь. Мария рассердилась, взяв в руки последнюю картину.
Стекло – самый жесткий и бескомпромиссный учитель: выдувал ли ты его, разрисовывал или обрабатывал как-то иначе. В работе со стеклом была лишь одна попытка. Если не получилось, то все кончено. Со стеклом нельзя спрятать ошибок, даже самый маленький огрех останется видным навсегда. Но именно это Марию и подстегивало.
Она пристально рассматривала последний элемент – «Огонь». Для этого она выбрала дерево в огненных осенних красках, которое заполняло всю картину. И еще немного малинового колера! Может, чуть охры – больше она ничего не станет делать: картина и так уже пылает, словно пламя в камине. Древо жизни. Мария улыбнулась. Пришло время для того, чтобы она вдохнула в него жизнь!
Теплое чувство счастья согревало ее изнутри. Как она вообще жила последние месяцы без работы?
Правильно уложив кусочки стекла красного и охряного тонов, она зажгла спичку. Но вместо того чтобы бросить ее в стеклодувную горелку, с чего раньше начиналась ее работа, Мария поднесла ее к носику паяльника.
Превращение стеклодува в художницу по стеклу! Часто Мария сама не могла осознать, что она решила заняться творческой работой. Но когда она теперь оборачивала проволокой вырезанный в форме листа кусок стекла и запаивала ее концы, она чувствовала, словно ничем другим и не занималась никогда.
