Ванда покраснела. Как можно было брякнуть такую глупость: она ведь знала, что в мастерской полно работы!
– Но, конечно, делами они занимаются кое-как, потому что тоже не могут дождаться нашего приезда, – добавила Йоханна.
Некоторое время они говорили о том о сем. Йоханна поинтересовалась, как Ванда проводила дни на громадном океанском лайнере, а племянница рассказывала, как важничала Вилма, хвастаясь каучуковым женихом. Постепенно разговор зашел о Марии и Франко, о котором Йоханна, разумеется, хотела узнать как можно больше. Ванде льстило, конечно, что Йоханна общается с ней, как со взрослой, и она охотно сообщала некоторые пикантные детали о Франко де Лукке, хотя она сама знала немного. Только то, что он симпатичный. Поэтому девушка сказала:
– Мария все время называет его «мой красивый итальянец».
Йоханна печально улыбнулась.
– Не то чтобы я не желала сестре счастья… Но все произошло так неожиданно! Или нет… Смотря как это воспринимать. За несколько месяцев до отъезда она стала какой-то странной. Я подчас думала, не овладела ли Марией какая-то душевная болезнь, которая забирает у нее жизненные силы. Но, наверное, она была просто недовольна своей жизнью. И все же, кто бы мог подумать, что Мария тоже когда-нибудь покинет Лаушу из-за любви? – Йоханна поджала губы.
Ванда взяла тетку за руку. Она бы очень хотела ее утешить, но понимала, что ей это не под силу.
Однако воцарившееся молчание не тяготило их. Ванда воспользовалась минуткой, чтобы краем глаза разглядеть Йоханну. Все три сестры были поразительно похожи. У всех были пропорциональные черты лица, большие темные глаза, в которые можно смотреть бесконечно, – они не выдадут ничего. Кроме того, тетка выглядела удивительно молодо, и это несмотря на строгий деловой костюм. На фотографиях она казалась Ванде намного старше (Йоханна напоминала непреклонную школьную учительницу). Каким обманчивым может быть впечатление! Мать использовала косметику, чтобы добиться фарфорового оттенка кожи лица, а вот Йоханна, казалось, не пользовалась ею вообще. Либо она считала, что ей это ни к чему, либо… считала это женской чепухой. Ванда непроизвольно принялась слизывать с губ помаду.
– И что? Ты уже решила, как будешь проводить время в Тюрингии? – снова подала голос Йоханна. – До конца года у нас в мастерской работа будет кипеть, но потом, конечно, найдется время для нескольких экскурсий, если погода позволит. Если у тебя есть какие-то особые желания, непременно поделись ими со мной.
– Я ни в коем случае не хочу, чтобы вы из-за меня испытывали какие-то неудобства, совсем наоборот, – уверенно ответила Ванда. – Я просто хотела бы… пожить с вами. Делать то, что и вы. Знаешь, Мария столько всего рассказала про вашу мастерскую…
Ей вдруг стало тяжело описывать словами свою тоску.
– И, разумеется, ты хотела бы познакомиться с кое-каким человеком… – многозначительно подняла брови Йоханна.
– Конечно, – энергично ответила Ванда.
Она не думала, что тетка перейдет к этой теме так быстро.
– Я… а мой… мой отец уже знает, что я приехала? – Она произносила эти слова и сердилась на свое сердце, которое так колотилось.
– Понятия не имею. Наверное, да. В Лауше все друг о друге знают. Вероятно, кто-нибудь уже рассказал ему о твоем приезде, но не один из нас, разумеется.
Йоханна оценивающе взглянула на племянницу, словно соображая, что ей стоит рассказывать, а что нет.
– Мы с Хаймерами почти не имеем дела, у каждого своя дорога. Прежде всего это связано с тем, что мы производим елочные украшения, а они – стекло для бытовых нужд. Просто нет точек соприкосновения, понимаешь?
Ванда кивнула, хотя от Марии она узнала, что это лишь часть правды. После того как Рут уехала, между семьями воцарилось особое… отвращение.
– Должно быть, ты была шокирована, узнав о Томасе, да? – осторожно спросила Йоханна.
Ванда снова кивнула. В горле застрял и неприятно давил большой ком.
– Ты думаешь, он… – осеклась девушка.
Что же она хотела сказать?
Или:
Удивительно, но Йоханна не стала придираться к словам и сказала то же самое, что и Мария несколько недель назад на крыше многоэтажного дома:
