– Я не хочу больше мешать. У тебя наверняка полно дел в мастерской… – Не дожидаясь ответа Хаймера, она развернулась, как вдруг из мрака коридора появилась тень.
Женский голос простонал:
– Вильгельм снова совершенно невыносим! У меня всего две руки, и я не могу постоянно к нему подскакивать! А Михель меня сегодня тоже трижды подзывал…
Ева остановилась в дверях как вкопанная, переводя взгляд то на Томаса, то на Ванду.
– Так значит я не ослышалась!
Женщина скрестила руки на груди, подошла ближе и смерила Ванду взглядом.
– Американка, вы только посмотрите…
– Здравствуй, Ева, – едва улыбнулась Ванда, терпя недружелюбный осмотр. Нет, она бы никогда не подумала об этой старой, убитой горем женщине, что она такого же возраста, как ее мать. Но что, черт побери, было общего у этой бабы с соблазнительницей, о которой рассказывала Рут? И что…
Ева подошла к печке, сняла крышку с кастрюли, из которой тут же вырвалось облачко своеобразного запаха, и вытащила оттуда что-то маленькое и костлявое. Ванда могла поспорить, что это была белка.
– Я сама найду выход, – процедила Ванда сквозь зубы, пытаясь дышать исключительно ртом.
– Нет уж, дудки! – приподнялся Томас Хаймер. – Ты хотя бы выпьешь с нами чашку кофе. Сейчас. А то потом, чего доброго, скажут, что мы гостье ничего не предложили! Ева, поставь воду. Принеси хлеб и что-нибудь к нему.
Когда шанс для быстрого отступления был утрачен, Ванде ничего не оставалось, как сесть вместе с отцом за стол. Ева предложила стул, поставила пару кружек и тарелок, а Ванда в это время пыталась завести разговор.
Она с удивлением говорила о громадных сугробах. Поинтересовалась, останутся ли они до самой весны, хотя уже знала ответ.
Томас Хаймер расспросил ее о путешествии, о впечатлении от Лауши. Ответы Ванды он выслушивал без особого интереса и попивал между тем кофе. В его безразличии было нечто показное.
Когда Ванда перебрала уже все темы: «о прошлом», «о больном деде» и «о стеклодувном ремесле», то решилась на последнее. Она хотела бросить из вежливости еще несколько фраз и уйти.
– Йоханнес водил меня к нескольким стеклодувам, чтобы я своими глазами могла увидеть, какое разнообразие стекла производят в Лауше. – Она смущенно улыбнулась. – Честно сказать, меня больше всего заворожили стеклянные шарики. Столько цветов в одном маленьком кусочке стекла!
– Шариковый Михель знает свое ремесло.
Больше Хаймер ничего не сказал на это.
– А что производят в вашей мастерской? – спросила Ванда.
Она еще не договорила фразу, но уже поняла, насколько важен для нее этот вопрос. Может… если бы Томас Хаймер рассказал о работе, то, возможно, и для Ванды стал бы ближе. До сих пор мужчина, сидевший напротив нее, не имел ничего общего с теми уважаемыми стеклодувами, которых восторженно описывала Мария. Не был он похож и на сорвиголову, которого описывала мать. Томас Хаймер выглядел каким-то… ранимым.
– Почти ничего, если ты это хочешь знать, – впервые поддержала разговор Ева. – Мы, конечно, не пухнем с голоду, но и не живем роскошно! Если ты думаешь, что здесь можно чем-нибудь поживиться, то твоя мать напрасно прислала тебя сюда. Она…
– Ева, закрой рот! Ванда сюда пришла не из-за этого, – резко прикрикнул на нее Хаймер.
Вот тебе раз, что это было? Ванда взглянула на Хаймера, их взгляды на секунду пересеклись.
– Ты наверняка слышала, что Михель уже не может помогать, – неопределенно кивнул в сторону коридора Томас Хаймер. – Он почти все время лежит. Фантомные боли, так этот недуг, кажется, называют. А отец не встает с кровати уже много недель. Еще летом он старался заглядывать в мастерскую хотя бы на час-два.
Неужели он ждет от нее комментариев по этому поводу? Ванда решила сначала послушать дальше. Она как раз допила кофе, сделав последний глоток, и Ева забрала у нее чашку.
– Ну, тебе не стоит делать вид, будто ты очень скучаешь по тому, чтобы Вильгельм работал. Даже в конце квартала этого года не было и пары хороших заказов –
– Но из-за чего это происходит? Товары Хаймеров всегда славились качеством, разве нет? Мария рассказывала мне, что ваша мастерская одна из самых лучших в деревне.
Ванда заметила блеск в глазах Хаймера и обрадовалась, что не высказалась в прошедшем времени, как это сделала Мария. Может, хоть напоследок получится его порадовать.
Но уже в следующее мгновение его глаза подернулись поволокой печали.
– Что с того, если теперь больше никто не хочет покупать стекло? Повсюду открываются фарфоровые мануфактуры, растут как грибы после дождя. Они производят вазы, миски и мелкие предметы. Это настолько дешево, что мы больше не выдерживаем конкуренции.
«Но у других стеклодувов как-то же это получается», – промелькнуло в голове Ванды. А вслух она сказала:
– Это массовое производство. Ручная работа ведь намного дороже, правда?
Хаймер пожал плечами.
– Объясни это покупателям в больших универмагах Гамбурга или Берлина. Их клиенты хотят дешевых товаров, на искусность и красоту больше не обращают внимания.
– Но ведь своих клиентов можно немного… воспитать.
