Взгляд Франко сделался колючим, но Марию это не волновало.
– Ну, я же вижу, как скованно и неуютно чувствуют себя здесь посетители, – вызывающе ответила она. – Все радуются, если удалось выбраться из палаццо как можно скорее. Мне все же не кажется, что «простой люд» испытывает большое удовольствие, общаясь с вами. Скорее, думаю, что вашу семью очень не любят! Ты бы видел хоть раз, что происходит, когда Петер или Йоханна идут по Лауше! Они и десяти шагов не могут ступить, чтобы кто-нибудь не пожал им руку или не перекинулся парой слов!
Мария ждала, что Франко разозлится, но тот отреагировал почти весело. Он рассмеялся.
– Ну, если это тебя больше всего волнует!.. Мой отец – начальник, который не цацкается ни с кем, потому что заметно сдал в последнее время. Наши дела ведутся с размахом, и при этом невозможно оставаться всем другом. Но ты должна была уже привыкнуть за это время и понять, что он не хотел сказать ничего дурного.
Мария не была в этом уверена, но смолчала. Ее горячность так же быстро улетучилась, как и появилась.
Франко любовно погладил ее подбородок.
– Что на самом деле случилось,
На глаза Марии навернулись слезы. Как же сказать ему, что она очень тоскует по своей семье, что в душе ее все болит? Она всхлипнула.
– Конечно, я радуюсь ребенку! И новому 1911 году. Но я представляла себе новогодний праздник совсем иначе. Каким-то итальянским, живым и веселым, как те гулянья в Нью-Йорке на Малберри-стрит!
– Мария, не плачь, пожалуйста.
Франко нежно прижал ее к груди.
– Я не могу по-другому, – громко сопела она. – Я чувствую себя такой одинокой.
Ей не хватало Пандоры, Шерлейн и других женщин с Монте-Верита. Разговоров во время принятия солнечных ванн. Зачастую детского дурачества. Мария не могла припомнить, когда она смеялась от души.
Франко погладил ее по голове.
– У тебя же есть я, – хрипло произнес он. А когда жена не ответила, то продолжил: – Мне кажется, в последнюю ночь года любой чувствует себя немного одиноким.
Мария взглянула на него сквозь слезы. Что-то незнакомое слышалось в его голосе. Беспомощность? Одиночество? Как бы там ни было, это не уменьшало болезненности момента.
– Просто держи меня крепче, – сказала она.
Когда Мария все же справилась с плаксивым настроением, она сполна насладилась фейерверком. Она даже согласилась, что с самой верхней террасы палаццо действительно открывается наилучший вид на гавань. Каждый взорвавшийся букет фейерверка, каждую искру она сопровождала восхищенными ахами и охами. Ее восторг был заразителен: Франко казалось, что он впервые наблюдает за этим действом, а отец заявил, что пиротехники в этом году особенно постарались. Когда графиня подняла бокал и выпила за будущего отпрыска семьи де Лукка, на сердце у Франко стало легко и радостно. Все было в порядке.
Едва погасли последние искры фейерверка, Мария шепнула ему, что устала. Они удалились и уже в начале второго лежали в постели.
Мария спала как убитая, а вот Франко мучило внутреннее беспокойство, из-за которого он напрочь позабыл о сне.
«Вы все думаете, что у меня глаз нет!» – от этой фразы Марии у него чуть сердце не остановилось. На какой-то миг он действительно подумал, что она знает об их «особых» винных поставках. Слава богу, это было не так! Но ее слова снова дали ему понять, как быстро может рухнуть их карточный домик, который он построил для себя и Марии. И что тогда?
Мария никогда не должна узнать, с чем связаны длинные ряды цифр и транспортные документы, которые нельзя было давать никому в руки из-за их «взрывоопасности»!
– Все будет хорошо,
И с каким доверием она смотрела на него! Он был обязан позаботиться о том, чтобы оно оправдалось, чтобы не наступило разочарование. А это значит одно: никаких незаконных перевозок людей в новом году.
Мария слишком долго была одна, она чувствовала себя одинокой, и это было так ему знакомо! Но как же позаботиться о жене, если ему все время приходится выслушивать истории о несчастных судьбах? О крестьянских сыновьях и обедневших ремесленниках, которые надеялись на большое счастье в обетованной земле, а оказывались в кухне на заднем дворе, порабощенные такой же бедностью, как и в Италии. И об оставшихся родителях, которые питались черствым хлебом и рисом, так как на заокеанское путешествие сына ушли последние лиры.
Франко также знал, что Мария разочарована тем, что он отложил планы по омоложению виноградников. Он как раз хотел подойти на будущей неделе к отцу. Может, стоило сначала попросить об аудиенции, чтобы сразу дать понять графу серьезность ситуации? Да, это было хорошо. Скованность, охватившая тело, немного прошла.
