Рубен Джефсон ничуть не походил ни на Белнепа, ни на Кетчумена, ни на Мейсона, ни на Смилли, — словом, ни на кого из тех, кто до сих пор видел Клайда и интересовался его делом. Это был высокий, худой и смуглый молодой человек, жесткий, невозмутимый и холодно-рассудительный; воля и решимость у него были поистине стальные. Для его ума и профессиональных качеств характерны были изворотливость и эгоизм, придававшие ему сходство с рысью или хорьком. У него было смуглое лицо, проницательные светло-голубые глаза цвета стали, длинный нос, указывающий на энергию и любознательность, сильные руки и сильное тело. Узнав, что им (конторе «Белнеп и Джефсон»), возможно, поручат защищать Клайда, он, не теряя ни минуты, во всех подробностях изучил материалы дознания, произведенного следователем, заключение врачей и письма Роберты и Сондры. И теперь, выслушав объяснения Белнепа о том, что Клайд признался в намерении убить Роберту, но уверяет, будто не исполнил этого намерения, так как в критическую минуту был охвачен каким-то душевным столбняком или раскаянием и только нечаянно ударил ее, — выслушав все это, Джефсон лишь пристально посмотрел на Белнепа и заметил без каких-либо комментариев и без тени улыбки:
— Но он не был в столбняке, когда отправился с нею на озеро?
— Нет.
— И когда потом поплыл прочь?
— Нет.
— И когда шел по лесу, и менял шляпу и костюм, и прятал штатив?
— Нет.
— Вы, конечно, понимаете, что, если мы воспользуемся этими объяснениями, в глазах закона он будет в такой же мере виновен, как если бы ударил ее умышленно, и судья должен будет предупредить об этом присяжных.
— Да, я знаю. Я уже думал об этом.
— Ну, тогда…
— Вот что, Джефсон. Это, несомненно, трудный случай. Мне кажется, у Мейсона все козыри на руках. Если мы сумеем выручить этого малого, значит, мы можем отстоять кого угодно. Только, мне кажется, нам не стоит упоминать об этом столбняке, — разве что мы решим сослаться на невменяемость, на эмоциональную неуравновешенность или что-нибудь в этом роде, — как было с Гарри Тоу, помните?
Белнеп умолк и с сомнением почесал свой слегка седеющий висок.
— Вы, конечно, считаете, что он виновен? — сухо заметил Джефсон.
— Представьте, как ни странно, нет! По крайней мере, и в этом не уверен. По правде говоря, это один из самых запутанных случаев, с какими я когда-либо сталкивался. Этот парень далеко не так жесток и хладнокровен, как вы думаете, — он скорее простой и мягкий юноша, вы и сами увидите, — то есть судя по его манере держать себя. Ему только двадцать один или двадцать два года. И при всем своем родстве с Грифитсами он очень беден, — простой служащий, в сущности. И он сказал мне, что его родители тоже бедны. У них какая-то миссия на Западе, — в Денвере, кажется, а раньше была в Канзас-Сити. Он уже четыре года не был дома. Дело в том, что он оказался замешанным в какой-то дурацкой мальчишеской истории, когда работал рассыльным в отеле в Канзас-Сити, и ему пришлось оттуда удрать. Нам надо быть поосторожнее с Мейсоном, — выяснить, знает ли он что-нибудь на этот счет. Похоже, что компания мальчишек-рассыльных, в том числе и Грифитс, воспользовалась автомобилем какого-то состоятельного человека без ведома владельца, а потом они боялись опоздать на работу, стали гнать машину и задавили насмерть девочку. Нам надо узнать все это поподробнее и подготовиться, потому что, если Мейсон в курсе дела, он вытащит эту историю на суде именно в такую минуту, когда решит, что мы этого меньше всего ожидаем.
— Ну, нет, это у него не выйдет, хотя бы даже мне пришлось съездить в Канзас-Сити, чтобы разобраться в этом деле, — возразил Джефсон, и его холодные голубые глаза сверкнули.
А Белнеп продолжал рассказывать Джефсону все, что он узнал о жизни Клайда до настоящего времени: как он мыл посуду, прислуживал в ресторане, торговал содовой водой, был возчиком, брался за любую работу, какая только попадалась, пока не переехал в Ликург, и как он всегда увлекался девушками, и как познакомился сначала с Робертой, а потом с Сондрой. И как, наконец, он запутался с одной и до безумия влюбился в другую, чьей руки не мог добиться, не отделавшись от той, первой.
— И, несмотря на все это, вы еще сомневаетесь, что он ее убил? — спросил затем Джефсон.
— Да, я уже сказал вам, я в этом не уверен. Но я твердо знаю, что он все еще вздыхает по другой. Он менялся в лице, когда ему или мне случалось в разговоре упомянуть о ней. К примеру, я спросил его: не был ли он с нею в близких отношениях, — и, хотя его обвиняют в обольщении и убийстве другой девушки, он так посмотрел на меня, как будто я сказал нечто непозволительное, оскорбил его или ее.
Тут Белнеп криво улыбнулся; а Джефсон сидел, упираясь длинными, костлявыми ногами в стоявший перед ним стол орехового дерева, и все так же спокойно смотрел на собеседника.
— Вот как, — сказал он наконец.
