| Then at last, quite calmly closing the book, and rising, she went on: | Наконец она совершенно спокойно закрыла книгу и поднялась. |
| "Now, we must think out what to say and who to send that telegram to - I mean to Clyde, of course - at that place, wherever it is - Bridgeburg," she added, looking at the paper, and then interpolating from the Bible -"By terrible things in righteousness wilt thou answer us, O God!" | - Теперь мы должны подумать, что написать в телеграмме и кому ее послать. Я хочу сказать, Клайду, конечно... в этот... как его... в Бриджбург,- прибавила она, заглянув в газету, и тут же процитировала из Библии: "Страшный в правосудии, услышь нас, боже". |
| "Or, maybe, those two lawyers - their names are there. | - Или, может быть, этим двум адвокатам, тут есть их имена. |
| I'm afraid to wire Asa's brother for fear he'll wire back to him." (Then: 'Thou art my bulwark and my strength. | Я боюсь телеграфировать брату Эйсы, вдруг он ответит Эйсе. ("Ты - оплот мой и сила моя. |
| In Thee will I trust.') | На тебя уповаю"). |
| "But I suppose they would give it to him if we sent it care of that judge or those lawyers, don't you think? | Но, я думаю, Клайду передадут телеграмму, если послать ее на имя судьи или этих адвокатов, как по-твоему? |
| But it would be better if we could send it to him direct, I suppose. ('He leadeth me by the still waters.') Just say that I have read about him and still have faith and love for him, but he is to tell me the truth and what to do. | Нет, пожалуй, пошлем лучше прямо Клайду. ("Он водит меня к водам тихим"). Нужно просто написать, что я прочла о нем в газете, и все же любовь моя с ним, и я верю в него, но он должен сказать мне всю правду и написать, что мы должны делать. |
| If he needs money we will have to see what we can do, I suppose. ('He restoreth my soul.')" | Если ему нужны деньги, надо будет подумать, как их достать ("Он укрепляет душу мою"). |
| And then, despite her sudden peace of the moment, she once more began wringing her large, rough hands. | И тут, утратив кратковременное внешнее спокойствие, она вновь стала ломать своя большие огрубевшие руки. |
| "Oh, it can't be true. | - Нет, этого не может быть. |
| Oh, dear, no! | Боже мой, нет? |
| After all, he is my son. | Ведь он мой сын. |
| We all love him and have faith. | Все мы любим его и верим в него. |
| We must say that. | Мы должны сказать ему об этом. |
| God will deliver him. | Бог освободит его. |
| Watch and pray. | Бодрствуй и молись! |
| Have faith. | Не теряй веры. |
| Under his wings shalt thou trust." | Под сенью крыл его обретешь покой душевный... |
| She was so beside herself that she scarcely knew what she was saying. | Она была вне себя и едва сознавала, что говорит. |
| And Esta, at her side, was saying: | Эста, стоя рядом, повторяла: |
| "Yes, Mamma! | - Да, мама! |
| Oh, of course! | Да, конечно! |
| Yes, I will! | Я напишу, телеграфирую! |
