Ему было под пятьдесят. Большую часть жизни он проработал в правительственных органах, известных только по аббревиатурам, и оставил ли он лет десять назад правительственную службу, сменив ее на работу в частном секторе, оставалось неясным: бывали дни, когда он думал, что так оно и есть, а бывали – совсем наоборот. Как бы то ни было, только простаки с улицы верят, будто тут есть какая-то разница.
Он почти готов был бросить поиски фермы, когда, поднявшись на холм, увидел на воротах написанную от руки табличку. На ней значилось просто – как ему и сказали – «ЯСЕНЬ». Он остановил «форд-эксплорер», вылез и распутал проволоку, удерживавшую вместе створки ворот. Потом снова сел машину и заехал внутрь.
Это как варить лягушку, подумал он. Кладешь лягушку в воду, а затем крутишь газ. И к тому времени, когда лягушка заметит, что дело нечисто, она уже сварилась. Мир, в котором он теперь работал, был слишком уж непонятным. Никакой твердой почвы под ногами; и вода в горшке злобно кипит.
Когда его перевели в агентство, все казалось совсем простым. А теперь все стало – нет, не запутанным, решил он, – только странным. В два часа утра его вызвал к себе мистер Мир, чтобы дать новое задание.
– Поняли? – спросил мистер Мир, протягивая ему нож в ножнах из черной кожи. – Срежьте мне ветку. Всего в пару футов, больше не надо.
– Есть, сэр, – ответил он, а потом спросил: – А для чего я это делаю, сэр?
– Потому что я вам сказал, – скучным голосом ответил мистер Мир. – Найдите дерево. Выполните задание. Встретитесь со мной в Чаттануге. Времени не теряйте.
– А как насчет мудака?
– Тени? Если увидите, обходите стороной. И пальцем его не трогайте. Даже не заговаривайте с ним. Я не хочу, чтобы вы превратили его в мученика. В нынешней операции мученикам места нет.
Тут он улыбнулся своей странной улыбкой, не губы, а сплошные шрамы. Мистера Мира легко позабавить – мистер Город не раз это замечал. В конце концов, веселился же он, изображая шофера в Канзасе.
– Послуш…
– Никаких мучеников, Город.
И Город кивнул, забрал нож в ножнах и затолкал поглубже нараставшую в нем ярость.
Ненависть к Тени стала частью мистера Города. Засыпая, он видел серьезное лицо Тени, видел улыбку, которая не была улыбкой – от того, как Тень улыбался, не улыбаясь при этом, Городу хотелось заехать кулаком ему в живот – и даже засыпая, он чувствовал, как стискиваются у него челюсти, как сжимает виски и огнем горит глотка.
В объезд заброшенного дома он вывел «форд-эксплорер» на луг, поднялся на взгорок и увидел дерево. Машину он остановил чуть поодаль и выключил мотор. Часы на приборной доске показывали 6:38 утра. Оставив ключи в замке зажигания, он направился к ясеню.
Дерево было огромным, оно словно существовало в собственной шкале измерений. Город не мог бы сказать, сколько в нем метров – пятьдесят или две сотни. Кора у него была серой – цвета хорошего шелкового шарфа.
К стволу дерева паутиной веревок был привязан голый человек, так что ноги его болтались в метре от земли, и что-то, завернутое в простыню, лежало у корней. Только проходя мимо, Город сообразил, что это, и тронул простыню ногой. Из складок на него поглядела искореженная половина лица Среды.
Город обошел сзади толстый ствол, подальше от слепых глаз усадьбы, потом расстегнул ширинку и пустил струю на серую кору. Оправившись, он вернулся к дому, нашел у стены раздвижную деревянную лесенку и отнес назад к дереву, где осторожно прислонил к стволу. А потом полез вверх.
Тень обвис на веревках. Город спросил себя, жив ли он еще: грудь его не поднималась и не опускалась. Мертвый или полумертвый – значения не имело.
– Привет, мудак, – произнес Город.
Тень не шелохнулся.
Город вскарабкался на лестницу и достал нож. Потом отыскал небольшую ветку, которая как будто подходила под описание мистера Мира, и отрубил ее у основания ножом: до половины отпилил, а потом отломал рукой. Палка получилась дюймов тридцать длиной.
Он убрал нож в ножны и принялся спускаться с лесенки. Поравнявшись с Тенью, он помедлил.
– Господи, как же я тебя ненавижу, – сказал он.
Как бы ему хотелось просто вытащить пушку и пристрелить придурка, но он знал, что нельзя. А потому он только ткнул в сторону висящего палкой, словно ударил копьем. Это был инстинктивный жест, в который вылились все накопившееся в Городе разочарование и ярость. Он вообразил себе, что в руках у него копье, которое он с наслаждением поворачивает в животе Тени.
– Ладно, – сказал он. – Пора двигать отсюда.
А потом подумал: «Беседа с самим собой – первый признак безумия». Он спустился еще на несколько ступенек, после чего просто спрыгнул на землю. Поглядев на палку у себя в руках, Город почувствовал себя ребенком, размахивающим палкой будто копьем или мечом. «Я мог бы срезать палку с любого дерева. И вовсе не обязательно с этого. Кто бы, черт побери, узнал?»
А потом подумал: «Мистер Мир бы узнал, вот кто».
