Тем вечером Тень поставил на стол еще один прибор. Возле каждой тарелки он поставил по стакану, а в середину стола – бутылку «Джеймсон голд». Это был самый дорогой ирландский виски, какой продавали в местном винном магазине. После ужина (большого блюда салатов и жаркого, что приберегли для них женщины) Тень щедрой рукой разлил виски по стаканам – в свой, Ибиса, Шакала и в стакан Сумасшедшего Суини.
– Ну и что, что он сидит на носилках в подвале, – сказал Тень, разливая виски, – и его ждет безымянная могила? Сегодня мы пьем в его честь и устраиваем ему поминки, какие он хотел.
Повернувшись к пустому месту за столом, Тень поднял свой стакан.
– Я только дважды встречал Сумасшедшего Суини живым, – начал он. – В первый раз я подумал, что он первоклассный раздолбай, из тех, кому сам черт не брат. Во второй раз я подумал, будто он распоследний неудачник, и дал ему денег, чтобы он смог убить себя. Он показал мне фокус с монетами, который я не помню, как проделать, наградил меня парой синяков и утверждал, будто он лепрекон. Покойся с миром, Сумасшедший Суини.
Он отхлебнул виски, давая дымному вкусу раствориться у себя во рту. Остальные двое выпили вместе с ним, подняв прежде стаканы в честь пустого места.
Из внутреннего кармана мистер Ибис достал записную книжку, полистал в ней, отыскивая нужную страницу, и зачитал краткое резюме жизни Сумасшедшего Суини.
Согласно мистеру Ибису, свою жизнь Сумасшедший Суини начал как хранитель священной скалы на маленькой полянке в Ирландии, более трех тысяч лет назад. Мистер Ибис рассказывал о любовных историях Сумасшедшего Суини, о его врагах, о безумии, которое дало ему силу (более позднюю версию этой повести рассказывают до сих пор, хотя священный характер и древность большинства строф давно уже позабылись), о его культе и поклонении ему на родине, которые постепенно сменились настороженным уважением и, наконец, доброй насмешкой. Он рассказал о девушке из Бэнтри, которая приехала в Новый Свет и привезла с собой веру в Сумасшедшего Суини, ибо разве не увидела она его ночью в озерце и разве не улыбнулся он ей и не окликнул настоящим ее именем? Она стала беженкой на корабле людей, которые видели, как их картофель, посаженный в землю, обращается в черную гниль, глядели, как умирают от голода друзья и любимые, и мечтали о земле полных желудков. Девушка из Бэнтри в особенности мечтала о городе, где могла бы заработать достаточно, чтобы перевезти в Новый Свет свою семью. Многие ирландцы, прибывавшие в Новый Свет, считали себя католиками, пусть даже не знали катехизиса, пусть даже вся их религия заключалась в вере в Бобовый сидх, в баньши, что прилетают выть под стенами дома, куда скоро придет смерть, в святую Бригиту с двумя сестрами (каждая из них была Бригита, и все они были одна и та же женщина), в саги о Финне, об Ойсине, о Конане Лысом, – даже о лепреконах, маленьких человечках (что было самой большой шуткой ирландцев, ибо в былые дни лепреконы считались самыми высокими среди обитателей волшебных холмов)…
Это и многое другое рассказал им той ночью на кухне мистер Ибис. Его тень на стене вытянулась и стала похожа на птицу, и когда виски потекло рекой, Тень вообразил себе голову гигантской водоплавающей птицы с длинным и изогнутым клювом. И после второго стакана сам Сумасшедший Суини стал вставлять в повествование Ибиса подробности и неуместные замечания («…Ну и девчонка она была, скажу я вам, со сливочными грудями и вся в веснушках, а сосцы у нее были красновато-розовые, цвета заката, когда до полудня лило, а к ужину снова разъяснилось…»). А потом Суини пытался – обеими руками – разъяснить историю богов Ирландии, как одна их волна за другой приходили из Галлии и из Испании, из любого, черт побери, места на Земле, и как каждая следующая волна превращала богов предыдущих в троллей и фейри и тому подобных существ, пока не явилась сама святая матерь церковь и без спроса трансформировала всех до единого богов в Ирландии в фейри, или святых, или мертвых королей…
Протирая очки в золотой оправе, мистер Ибис объяснил, еще более ясно и четко, чем обычно, произнося каждое слово, из чего Тень заключил, что он пьян (единственным свидетельством этого были только произношение и пот, каплями выступивший у него на лбу в промозглом доме), и, погрозив собравшимся пальцем, объявил, что он писатель и что его истории следует рассматривать не как литературную реконструкцию прошлого, а как творческое воссоздание, которое всегда более истинно, нежели истина, на что Сумасшедший Суини заявил:
– Я тебе покажу творческое воссоздание! Для начала мой кулак творчески перевоссоздаст твою рожу.
Тут мистер Шакал, оскалив зубы, зарычал на Суини, и это был рык огромного пса, который хоть и не ищет драки, но всегда сумеет ее закончить, вырвав вам горло, и Суини все понял, сел и налил себе еще один стакан виски.
– Вспомнил, как я проделывал мой скромный фокус? – с усмешкой спросил он у Тени.
– Нет.
