Так как мы были друг другу совершенно чужие, чувства наши были чистыми и честными. Никакой стеснительности между нами не было, последние остатки неживотности и цивилизованности были уничтожены квайлюдами и травой, и она орала, стонала и рычала, а я с шумом вдыхал воздух, время от времени взглатывая слюну, с похабнейшим шумом, следует сказать. После многочисленных движений и несколько раз сменив позиции, все время чувствуя друг друга, чувствуя любое, мельчайшее движение, мы наконец кончили вместе, хрипя, надуваясь и дергаясь, как две огромные лягушки. Я глубоко вжал ее живот своим пахом в кровать, в последней конвульсии, и там, невидимо, в нее, в глубь ее внутренностей, брызнула моя сперма…
Очнувшись через мгновение, я увидел экран ТВ и рожу Рода Стюарта. Рожа мистера Стюарта напоминала оголенный, стоячий хуй, по которому, содрогающемуся, течет вниз сперма. Я захохотал.
— Что? — спросила она, высвобождая себя из-под меня, осторожно, нежно и благодарно.
— Род Стюарт похож на член, — сказал я.
Она заглянула в ТВ, стоящий в изножье кровати.
— Да, ты прав, — расхохоталась она. — Стюарт очень сексуален.
— Похабно сексуален, — добавил я. — Мужчина и женщина одновременно. Старая блядь с хуем.
Она, хохоча, встала и пошла в ванную комнату. Через несколько минут она вернулась оттуда, завернутая в красное кимоно, с полотенцем, от которого исходил пар.
— Дай мне твой член, — потребовала она, улыбаясь.
Я послушно повернулся и подставил ей член.
— Французская женщина — это не американская женщина, — сказала драг-дилер нравоучительно. — Французская женщина с детства приучена к гигиене и к заботе о мужчине. — Она тщательно протерла мой член горячим полотенцем и унесла полотенце в ванную. — Ты хочешь есть? — спросила она, появившись опять.
— Да, — согласился я. — Очень.
— Я закажу по телефону еду. Правда, в это время ночи, — она посмотрела на часы, — только китайский ресторан открыт. Ты любишь китайскую еду?
— До сих пор еще не выработал предпочтений и неприязней, — сказал я. — Да, я люблю и китайскую еду.
Она заказала два блюда креветок, свинину для меня, еще биф[37] и два морских супа. Как женщина разбитная и практичная, она некоторое время поболтала с принимающим заказы китайцем, чему-то засмеялась, повторила заказ опять и вдруг углубилась в беседу о качестве креветок. Я опять поглядел в ТВ, тот же самый канал, что и в жигулинском «охуенном пентхаузе», представлял миру людей рок-энд-ролла.
Эвелин закончила разговор о качестве креветок.
— Через десять минут, — сообщила она довольно и, погладив меня по голому колену — я сидел в кровати по-турецки, — спросила: — Хочешь чего-нибудь?
— Джойнт, — попросил я.
Она послушно стала делать мне джойнт, время от времени посматривая на меня.
— Это было замечательно, — сказала она. — Ты знаешь женщину, Эдуард, ты европейский мужчина. Это было очень-очень хорошо.
— Ты была тоже очень хороша, дорогая, — сказал я и погладил ее по шапке мелких кудрей. — Ты все чувствуешь, с тобой приятно это делать.
Она смущенно засмеялась.
— Саша сказал, что у тебя вышло несколько книг во Франции… О чем твои книги? — спросила она.
— Обо мне. О моей жизни. О моей социальной жизни и о моей… — я замялся, — сексуальной жизни.
— Интересно было бы прочесть. У тебя нет с собой твоих книг?
— Увы, нет. Я уже не вожу с собой по свету свои книги. Я подарю тебе мою американскую книгу, которая только что вышла.
— Правда? — обрадовалась она. — Я куплю у тебя…
— Зачем? Я тебе подарю. Издательство дает мне какое-то количество книг бесплатно. Как автору…
— Спасибо, — сказала она. — Только не забудь. Держи джойнт.
Я закурил. Почти тотчас же раздался гудок интеркома. Она пошла в кухню и что-то там бормотала в интерком. Я глядел в ТВ, время от времени затягиваясь марихуанным дымом. В ТВ опять был Майкл Джексон в розовой курточке. «Бит ит!» — опять кричал он. На хорошенького Майкла было так сладко смотреть.
Последовал звонок в дверь. Эвелин вышла из кухни со свертком в руке и отворила дверь, впрочем, не снимая массивной цепочки. Эвелин просунула сверток в образовавшуюся щель, и я увидел, что сверток взяла чья-то рука. Другая рука, пальцы были смуглые и длинные, дала другой сверток, поменьше. Оказывается, это не был деливери-китаец. Я решил не размышлять на тему, кто это был, я решил в это дело не входить. Я опять с удовольствием поглядел на тоненькую фигурку Майкла Джексона на экране ТВ. Очевидно, Майкл нравится не только мне. Второй раз за эти сутки показывают Майкла. Я докурил джойнт и полностью растворился в атмосфере хорошо схореографированной балетной драки.
Снова взвыл интерком, но на сей раз, когда несколько минут спустя Эвелин открыла двери широко, в дверях появился китаец с большим грубым пакетом. Эвелин заплатила китайцу, и тот ушел, с удовольствием опустив свой чаевой доллар в заветный задний карман черных штанов.
Эвелин поместила еду на большой поднос и поставила поднос на кровать. Мы начали с супа.
