Джону не хотелось садиться, заводить долгий разговор, задавать вопросы, отвечать на них. Ему не хотелось выслушивать и принимать соболезнования, шевелить языком, не хотелось ни о чем думать. Он стоял возле стола, переминаясь с ноги на ногу, им владело чувство неловкости и смущения, будто он случайно подсмотрел что-то очень личное, запретное, чего не должен видеть. Хотелось повернуться и уйти.
– Почему? – спросил он. – Я только хотел узнать: почему?
– А мне не хотелось умирать, – Инга вытряхнула на стол драгоценности, взяла платок и прижала к глазам. – Ко мне пришли два парня. И подробно объяснили, что я должна сказать на суде. Еще они сказали: не волнуйся, твоему любовнику дадут всего один-два года. Такой пустяк, что разговора не стоит. Я ответила, что за пару синяков, которые получили эти пьяные придурки из ресторана, тюрьмы не дают. Они ответили, что один из потерпевших жив только по недоразумению. "Завтра он умрет", – сказал один из парней. Они ушли. Потерпевший умер. Я выступила на суде. Том получил полтора года. Да, наверное я сволочь…
– Ты их запомнила?
– Обычные мужчины, лет под сорок. Хорошо одеты. И вежливые. Ездят на светлой машине. Кажется, иностранной.
– Ты не выдумала этих парней?
– Нет. Они настоящие. Они такие настоящие, что когда их вспоминаю… Мне снова страшно.
– Ты должна была позвонить мне и все рассказать.
– Мне было страшно и хотелось жить. Я была зла на себя. На свою трусость, на свое малодушие. Я пришла к тебе, устроила эту сцену из-за камешков. Все, теперь уходи. Не хочу тебя видеть. Лучше уходи.
Он вышел из дома, постоял на крыльце, разглядывая пустое снежное поле, темную полосу хвойного леса и лохматые облака у горизонта. Он предполагал, что может услышать именно эти слова или что-то похожее. И все равно приехал.
Он не стал возвращаться домой, переночевал в съемной квартире у трех вокзалов. Как всегда, здесь было тихо, а застоявшийся воздух пропах пылью и нафталином. Джон полил кактус на подоконнике, устроился у телевизора, выпил чашку кофе без кофеина и съел пару галет с вареньем. Он провел наедине с самим собой длинный скучный вечер.
Телефон зазвонил после полуночи. Джон включил лампу и сел на кровати. Голос брата доносился издалека, в трубке потрескивало что-то похожее на электрические разряды, иногда последние слова повторяло эхо, будто он звонил не из колонии, а из волшебной пещеры. Скороговоркой Том выпалил, что денег на телефон у него осталось немного, возможно этот разговор, – последний. Если Джон как-то не исхитрится передать деньги, впрочем, теперь это уже не получится… Возможно, со временем, если не будет замечаний по работе, Тому разрешат раз в месяц звонить на волю легально, из телефона автомата. Но это еще когда будет…
– Жаль, что я потерял большие деньги, – сказал Том. – Но мне последнее время страшно не везло. Во всем. Луис будет тяжело без меня и… Но я звоню не для того, чтобы жаловаться на жизнь. Я хотел чтобы ты знал. Мне жаль, что я влез в это дерьмо и тебя затащил. Я никогда не рассказывал, чем я занимаюсь в банке.
Затихли электрические разряды, стало лучше слышно, голос брата сделался ближе. Том говорил быстро, будто боялся, что трубку вырвут из рук, тогда он не успеет всего сказать. Он сбивался, перескакивая с одного на другое, но общий смысл был понятен. Львов принимал у сомнительных клиентов деньги, наличными. Принимал мешками, сумками, чемоданами. Совершал две-три четыре транзакции внутри России, и превращал грязные деньги в чистые.
Но грязных денег в России слишком много. И где их хранить? Найти укромное место и закопать в земле? Набить матрас деньгами и проспать на нем остаток жизни? Никто из клиентов русским банкам не доверял. А вкладывать деньги в здешний рынок, в акции и облигации, – это уж совсем для дураков. Все клиенты хотели одного: иметь счета за границей, в надежном банке, в стране, где их доллары не конфискует правительство. Желательно там, где налогов нет или почти нет. Или стремились вложить наличные в иностранные активы.
Но русские банкиры плохо знают западные финансовые рынки. Как туда заходить, с кем можно иметь дело, чтобы не нарваться на неприятности, – вот вопрос. Львову был нужен человек, который бы мог заниматься этой работой: пристраивать деньги клиентов в Швейцарии или на Каймановых островах, размещать в инвестиционных фондах. Эту работу выполнял Том. С одной стороны, в этой деятельности не было ничего противозаконного. Никто не запрещает вывести из страны сотню миллионов долларов и вложить их в ценные бумаги с высокой доходностью. С другой стороны, – от этих денег пахло дерьмом и кровью. Обладатели крупных состояний – сплошь люди сомнительные, часто с уголовным прошлым, теневые дельцы или хуже того – торговцы живым товаром и наркотиками.
