На открытие выставки «Россия: возвращение патриотов» собралось много народа, но не богемная публика, в основном хорошо одетые бизнесмены, государственные чиновники, дамы в вечерних платьях, попадались мужчины в скромных костюмах, какие носят служащие среднего звена, эти парни держались сковано поглядывали не на картины, развешанные по стенам, а на публику. Ясно, – это чья-то охрана. Джон решил, что открытие выставки – подходящее место, чтобы встретить половину московских приятелей, посмотреть на них перед отъездом на родину, попрощаться, пожать руку. Возможно, он никогда больше не побывает в этом городе, не увидит этих людей.
Однако встретить удалось всего лишь двух-трех знакомых, они ничего не знали о последних событиях в жизни Джона. И задали одни и те же общие вопросы: как случилось, что такой солидный банк разорился и собирается ли Джон искать новую работу. Буфет был завален бутербродами: на кусках черного хлеба несколько лососевых икринок. На стене объявление аршинными буквами: "Мы отказались от импорта. Мы стали экономить не еде. Бутерброды с икрой, но без масла". Водку, баночное пиво и недорогое красное вино отпускали в неограниченном количестве – бесплатно. Джон выпил двойную порцию водки с лимоном, – и отправился на поиски Лики, но не нашел ее. Прошелся по залам, натыкаясь на беспорядочно расставленные скульптуры, вернулся к буфету, взял еще одну водку с лимоном.
Убивая время, он переходил из зала в зал, – Лики не было нигде, ее телефон не отвечал. Наверное, она появится позже, подруга государственного мужа имеет право опаздывать.
Кто-то коснулся плеча. Скуластое, с большими глазами лицо Киры Стоцкой, девушки, вечно ожидающей наследства, было печально и бледно, как молодая луна. Кажется, она сошла с черно-белой фотографии, только густо накрашенный чувственные губы горели огнем. Для сегодняшнего вечера она выбрала черно-золотое платье, обнажавшее худые плечи. Когда смотришь на Киру, ее хочется защитить, хотя ей ничего не угрожает. Джон подумал, что Кира скажет что-то умное. Она загадочно улыбнулась и спросила, часто ли его вызывают в полицию на допросы, и что он собирается делать дальше: работать в другом банке или вести светский образ жизни.
– Уйду в монастырь, – ответил Джон. – Давно об этом думал. А как здоровье твоего отца?
– Совсем плох, – Кира покачала головой. – Вчера его целый день рвало. А потом… Он поел и его снова вырвало. Прямо на ковер. Если будешь хорошим мальчиком, – получишь бонус. Приглашу тебя на отцовские похороны.
Кира рассмеялась собственной шутке.
– Как твой новый "ягуар"? – спросил Джон.
– Не знаю. Я за руль садилась всего пару раз. И зачем он мне? Чтобы торчать в пробках?
– Купила что-нибудь новое?
– Может быть, сегодня куплю. Это же выставка-продажа.
Кира повисла на руке и потащила за собой. Скучные пейзажи средней полосы России, какие бессчетно писали и десять, и пятьдесят, и сто лет назад: березовые рощицы, луга с дикими цветами, речные отмели. Портреты старух, стариков с темными лицами, разрезанными глубокими морщинами. Центральное, самое большое полотно самого большого зала называлось "Возвращение": мужчина в солдатской гимнастерке с медалью на груди, присев на крыльцо бревенчатого дома, вытащил ногу из сапога и разматывает несвежую портянку. В шаге стоит старуха, она поджала губы, чуть наклонилась вперед, кажется, – принюхивается.
На соседнем полотне, – посреди вспаханного поля чумазый парень в спецовке чинит старый трактор, на земле ведро с соляркой, – "Рабочий полдень". Рядом, – другой парень в вышитой на груди праздничной косоворотке сидит в избе у подслеповатого окна и наклеивает на конверт марку. На столе исписанный лист бумаги, – "Письмо подруге", имя художника ничего не говорит. Вот дородная баба вышла на мостки с корзиной белья – "Сельское утро". Другая дородная женщина развешивает на веревке в крестьянском дворе какие-то тряпки, – "Приятные хлопоты". В сумеречном подвале у верстака жилистый мужик в ватных штанах и исподней рубахе строгает деревяшку, – "Хозяин". Джон читал названия картин и ценники, прикрепленные справа от рамы, и покашливал в кулак. Судя по ценам, картины писал Кандинский.
– Это символы патриотизма, – сказала Кира. – Большой стиль. Обрати внимание на темы и стилистику. Живопись – грубоватая, даже брутальная, но притягательная. Эти вот эти бабы и парни из народа, – это и есть сегодняшний патриотический мейнстрим. Ты скажешь: тебе надо писать рецензии в журналы. И попадешь в десятку, – когда-то я этим и занималась. Кропала всякий вздор в модные журналы. Да… На заре туманной молодости. Насколько я помню, в ту пору мой папаша был еще здоров.
– А что такое патриотизм? Пролетарии из народа плюс березки и елочки?
