Американский эксперимент соседства (ЛП) полностью

Мне просто хотелось чувствовать себя уверенно в этом новом положении, в котором я оказалась. Но я не чувствовала, не сейчас. В основном потому, что... разве может считаться писателем тот, кто написал одну-единственную книгу? Как может чувствовать себя писателем та, кто едва ли осилила первую главу своей второй книги?

При этой мысли у меня свело живот.

Я не знала, пропустил это Лукас или нет, но он сказал: — Могу я спросить тебя ещё кое о чем? Это немного личное.

— Конечно, — ответила я со вздохом, остатки сомнения в себе все еще шевелились в моем нутре.

— Ты никогда не рассказывала мне, что ты чувствовала, когда бросила свою работу инженера. Ты сказала мне, как окружающие могут отнестись к твоему письму, и как, по твоим ожиданиям, отнесется к твоему уходу отец. Но ты никогда не говорила, что чувствуешь сама.

И это был... вопрос, который я не ожидала от него услышать. Вопрос, который никто из тех, кто знал, и не думал задавать.

Но что я чувствовала? Я знала, почему я подала на увольнение. Но правильно ли я поступила? Жалела ли какая-то часть меня об этом? Был ли тот факт, что с тех пор я не могла написать ни одного чертова слова, признаком того, какую большую ошибку я совершила?

— Это не мое дело, я знаю, — сказал он после долгого молчания с моей стороны. Его улыбка была однобокой, почти застенчивой. — Все в порядке.

— Я... — я запнулась.

Он наблюдал за мной несколько секунд, и когда я все еще ничего не ответила, он продолжил есть, делая вид, что это не имеет большого значения. Наверное, потому что он действительно так думал.

— Я не была несчастна, — наконец смогла сказать я, и он очень медленно поднял глаза, как будто резкое движение могло меня как-то отпугнуть. — Я думаю, что все еще была бы счастлива, работая в InTech, если бы не нашла что-то, что я... наконец-то полюблю. Что-то, что помогло мне понять, что такое любить то, что ты делаешь. Что-то, что дополняло бы меня так, как никогда не дополняло инженерное дело, даже если я еще не знала и не была несчастна, — я выпустила весь воздух из легких, чувствуя себя как надутый воздушный шарик, который сдувается. — Наверное, поэтому мне так трудно говорить об этом. Потому что эта новая вещь, эта новая мечта, кажется такой хрупкой. Я держу ее в руках, но ощущения от нее такие... новые, такие незнакомые, что я боюсь, что могу уронить ее и разбить, поэтому я просто... стою и молча смотрю на нее.

И потому что каждый день, когда я приближалась к этому сроку — теперь до него осталось восемь недель — каждый день, который проходил без того, чтобы я написала хоть слово или смогла получить доступ к тому, что было внутри меня не так давно, я чувствовала пустоту. Как будто я терплю неудачу.

— Ей, — раздался голос Лукаса, заставив меня осознать, что я смотрела в пустоту. — Ты смелая, Рози, — правая сторона его рта приподнялась. — Это то, что ты никогда не должна забывать. И то, чем ты должна гордиться.

Смелая. Меня никогда так не называли. Даже одного раза не было. Осторожная, ответственная, целеустремленная, но никогда не смелая.

— Спасибо, — сказала я так тихо, что даже не была уверена, что он это услышал. — Но хватит обо мне, — я выпрямилась на своем табурете. — Что, кроме еды, помогает тебе чувствовать себя лучше, когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке?

Лукас задумался над моим вопросом всего на мгновение. Затем он оперся на локти. Медленно. Его голос понизился, как будто он раскрывал мне секрет, и я почувствовала, что тоже наклоняюсь вперед.

— Это вызывает почти такое же удовольствие, как еда, но включает в себя гораздо меньше одежды.

Мое дыхание застряло в горле, не заботясь о том, что я была в процессе глотания. Как следствие, рисовое зерно попало не в то гордо, заставив меня разразиться приступом кашля.

— Por Dios(исп. черт возьми), — услышала я его слова между слабыми глотками воздуха. — Рози, ты в порядке?

Нет. Я не в порядке. Очевидно. Потому что мысленный образ Лукаса в гораздо меньшем количестве одежды, чем сейчас, занимающегося веселыми делами, привел мою самую главную функцию организма в шоковое состояние.

Когда я не ответила и только продолжала кашлять, он выругался, должно быть, на испанском языке. Он встал и направился в мою сторону.

Прежде чем он успел подумать о том, чтобы обхватить меня руками и сделать массаж Геймлиха, я взяла дело в свои руки и потянулась через стол за стаканом воды.

— Подожди, Рози, — предупредил Лукас, когда я опрокинула стакан. — Не так быстро! Это... Ох, ладно.

Я выпила содержимое стакана и поставила его обратно на стол.

— Вино, — сказала я немного задыхаясь. — Это было белое вино, — которое я даже не заметил на столе. Потому что... Потому что я была занята тем, что замечала только Лукаса.

— Да, — признал он, и я услышала, как в его словах заплясало веселье. — Ну, это помогло.