Иглу, спрятанное на полянке недалеко от дороги, что шла мимо фермы Ньюэллов, могло бы стоять на Аляске. В «Джиогрэфике» Аарон прочел о новых территориях, где аборигены едят моржовое мясо и заворачиваются в тюленьи шкуры. Он не представлял, как можно жить среди айсбергов и вечной ночи. Добывать обед гарпунами, удирать от белых медведей и с удовольствием рисковать собой, катаясь на глетчерах. Снег, всегда снег. Как можно вынести зиму без весны или лето, после которого не приходит осень? Осень – это агония, горько-сладкий финал; шурша башмаками по лиственному ковру, мы призываем пустое безмолвие зимы.
Сидя в ледяной капсуле, Аарон старался поменьше думать о том, что он тут делает. Их тайные встречи с Анжеликой Халл получались не менее абсурдными, чем место этих встреч. Игра была опасной для обоих, а для него, возможно, смертельной. С того послерождественского дня Аарон с Анжеликой провели в разговорах ни о чем бесконечные часы, В их речах не было откровений или признаний, были вопросы, но совсем мало. Всего лишь болтовня, за которой уходило время. Аарон чувствовал этот уход, точно время было ветром у него над ушами. В последнюю встречу не было сказано почти ни слова. Они держались за руки внутри тишины. Анжелика смотрела в потолок и говорила, что считает звезды. С этой странной женщиной Аарон чувствовал не столько страсть, сколько покой. Наступал вечер, они расставались, и зима охватывала их, будто тисками.
Мыслям стало теплее, когда через арочный вход в иглу забралась Анжелика Халл.
– Снаружи твой дом похож на белое яблоко, а дым – это черенок. – Анжелика стряхнула с волос снежную пудру.
– А я местный снежный человек, который сидит и думает, что мы тут делаем посреди тундры.
– Мы втроем?
– Ara, мы втроем.
– Дружим, наверное. Обмениваемся любезностями.
– Что ты сегодня сказала Берте?
– Вряд ли она заметила, когда я ушла. Сидит у окна и смотрит, как из облаков складываются лица, а потом растворяются. Все ищет знаки о своем Александре. Лица в небе, лица в огне, лица, опять лица.
– Когда пропадет твое лицо, я, наверное, буду в таком же трансе, – сказал Аарон.
– Милая чепуха, – ответила Анжелика – Скажи, Аарон, кроме этого снежного домика, ты так и не нашел подходящей берлоги?
– Пока нет. Я попросился у миссис Ильм пожить еще некоторое время, но понятно, что она ответит.
– Что же ты тогда будешь делать?
– А что я могу делать? Перееду в Сиракьюс, наверное, они там слишком заняты: одним евреем больше, одним меньше – могут и не заметить.
– Пожалуй, трудно будет не заметить иудейского лозоходца. Особенно если он прославился тем, что нашел Голиафа.
– Слишком прославился, я бы сказал. Но гораздо важнее, что будешь делать ты, Анжелика, если в твоих словах есть правда.
– В них есть правда. С Джорджем Халлом все кончено. Я не знаю, что дальше. Ты можешь купить эту землю в долине и построить нам с дочкой избушку. О фермерстве мы уже сейчас знаем больше, чем ты узнаешь за всю свою жизнь.
– Почему ты так хочешь дочку?
– Что бы с ней ни случилось, она не уйдет на войну.
– Войны бывают разные, – сказал Аарон. – Если бы мне продали эти акры и я позвал бы тебя там жить просто как друга, думаешь, наши соседи стали бы петь серенады?
– Пусть оставят нас в покое, этого достаточно. А пока они учатся не обращать на нас внимания, можно разглядывать тени друг друга.
– Мы воркуем как идиоты. Интересно, что думает твой ребенок?
– Что эти влюбленные воркуют как идиоты.
– Влюбленные? Значит, мы влюбленные?
– Думаю, да. Мне трудно поверить, что я так сильно увлеклась человеком моложе себя, да к тому же евреем. Но меня тянет к тебе почти так же сильно, как раньше к Хамишу, упокой Господи его душу. А может, и сильнее. Это очень странно и совсем неожиданно. Я не представляю почему. Наверное, потому, что мы жмемся друг к другу под снегом, точно две белые мыши, – так представляется. Но мнехотелось бы знать, как относитесь ко мне вы, мистер Бапкин?
– Трудно сказать, я ведь никогда не встречал женщины, хоть отдаленно похожей на тебя. По природе я человек медлительный. Что нас разделяет? У нас ничего общего, даже Бог и тот разный. Кому мы станем молиться, чтобы росла капуста?
– Наверное, тому Богу, у которого лучше растет капуста. Но я спрашиваю о твоих чувствах, а не о логике.
– Чувства у меня очень сильные. А сомнения и вопросы, может, даже сильнее.
– Разберись тогда, в чью пользу счет. Что до меня и моего ребенка, мистер Бапкин, то мы испытываем к вам большую нежность с самой первой нашей встречи. Наверное, ты большой дурак, что с нами связался, а мы – большие дуры, раз надумали в тебя влюбиться.
– Через пару месяцев наше гнездо растает, и останутся одни воспоминания. Слова, которые мы говорили в декабре, в мае покажутся рыбкой в луже. К июлю она высохнет, и будет пыль.
– Это говорит твое сердце?
– Сердце – законченный лгун, это знает любой учитель.
– Вы женитесь на нас, Аарон Бапкин? Да или нет? Нас беспокоит, что вы еще совсем мальчик, но, думаю, наша сила и терпение преодолеют эту разницу. И я слышала, евреи рождаются взрослыми.
