Однажды тетя Анжелика показывала Александру раковину. Он подносил ее к уху, прислушиваясь к шуму всех морей мира и стонам русалок. Сейчас из огромной, как сарай, грудной клетки доносились те же звуки. Не вода ли струится глубоко под землей, посылая вверх отголоски? Александр закрыл глаза. Он видел морских свиней, дельфинов, китов и огромных змей. Кальмары просовывали щупальца сквозь ливень жемчужин. Над радугой скакали крылатые рыбы. Какой-то корабль – его собственный корабль – то поднимался, то нырял в пурпурные волны. Александр отнял ухо от волшебной музыки, открыл глаза и закрыл видения.
– Я замерз, как собака, и вспотел, как мышь в норе, – сказал он исполину. – Несчастный сукин сын, что бы ты там себе ни думал, с меня хватит.
Генерал-с-Пальчик был представлен, поклонился, ворвался в комнату, затем запрыгнул на обширные колени Барнума, где и повис безвольно. Хозяин помахал Пальчиковыми руками и повертел головой – из стороны в сторону, вверх-вниз.
– Привет, Пальчужка, – проговорил Барнум, пока гость клацал зубами.
– Привет, ваше мошенничество, – фальцетом ответил Пальчик. – Говорят, вы тут ртом щелкаете.
– Ртом я не щелкаю. – Барнум наклонил голову Пальчика к полу. – Я его вообще не открываю. Я величайший чревовещатель, а вы худшая из кукол, сотворенных Господом. И зачем я только вытаскивал вас из помойки?
– Меня бросили в нее куда аккуратнее, чем вы бросаетесь словами.
– Вы напрашиваетесь на звучную трепку, недомерок.
– Для звучной трепки вам недомерили храбрости, – возразил Пальчик; Барнум теперь молотил воздух его руками.
– Осторожнее, Пальчужка. Мое терпение может лопнуть.
– И не только терпение.
– Вы осмелились намекнуть, что Барнум тучен? Вы тупица.
– Неужели не слыхали? В своем затворничестве Барнум стал тучной тупой тушей.
– В затворничестве? Я выдающаяся фигура. Кто только не повторял моих слов!
– Фигура у вас выдающаяся, сэр, с этим я не спорю. Однако слова и слава быстро изнашиваются. Вас могут знать в вашей провинции, но у Нью-Йорка короткая память.
– Если в свои преклонные года я обхожусь без поклонников и преклонения, значит ли это, что меня забыли?
– Нет, вашу исполинскую фигуру они будут вспоминать еще долго, Ф.Т. Однако фигура уже не та, что была раньше. И кстати, об исполинских фигурах…
– Не надо, Пальчужка. – Барнум подергал Пальчика за редеющие волосы. – Я пока умею читать ваши мысли, хоть они и мелковаты. Не о Кардиффском ли исполине вы намерены поговорить?
– Значит, Барнум гоняется за новостями, вместо того чтобы творить их самому?
– Я в курсе текущих событий, – сказал Барнум.
– А когда вы читали об окаменевшем исполине, сие странное событие не изменило курс жидкости, текущей в ваших обширных кишках?
– Признаться, Пальчужка, там произошел спазм.
– М-да, – проговорил Генерал. – Я бы сказал, что там произошли спазм, спертость и спекание.
– Вы моя кукла, сэр. Вы говорите то, что хочу я.
– Кукла говорит, что газовый мешок Барнума слишком крепко привязан к прошлому и не может подняться.
– Правда? – Барнум хлопнул Генерала по ляжкам. – А что бы вы сказали, если бы я сказал, что отправил своего посла с секретным поручением к одной твердокаменной персоне?
– Если б Барнум так сказал, я б его расцеловал.
– Тогда он не станет так говорить.
– Возможно ли, сэр, чтобы ваше воскрешение было столь близко?
– Возможно, и Генерала-с-Пальчика также. Если его расписание не слишком плотно.
Барнум хлопнул в генеральские ладоши.
– Я слыхал, у Генерала расписаны все танцы, – сказал Пальчик. – От предложений нет отбоя.
– Жаль, но что поделаешь? С Голиафом готовы вальсировать множество мелких мужчин.
– Но среди них вы не найдете ни одного столь же грациозного.
– Увы, это правда, – сказал Барнум. – Как ни тяжело признать. А теперь, Пальчужка, обедать с нами будете?
– Я оголодал в пути. Готов съесть блоху.
– Для вас в меню найдется и блоха, – сказал Барнум, поднимая гостя в воздух. – Господи, до чего приятно видеть вас в добром здравии, Пальчик, и в такой хорошей форме.
– Столь же радостно наблюдать, как вы не пасуете даже на выпасе, Ф. Т. За последний месяц вы ничуть не изменились.
– Чего-нибудь освежающего для аппетита, Генерал? Капля портвейна наведет порядок в ваших частях?
– Мои части в боевом порядке, мистер Барнум.
Барнум разлил вино в уотерфордовский хрусталь.
– За библейского колосса и его судьбу-малютку.
– Не больше и не меньше, – ответил Пальчик, поднимая бокал.
Джордж Халл сидел в кухне у Ньюэллов, просматривая гроссбух, куда Чурба записывал расход и приход. Цифры ласкали взор сильнее, чем Джордж мог представить.
Он очень старался не показывать слишком открыто своей радости.
– Впечатляет, – сказал Джордж.
– Все текут денежки да текут, – ответил Чурба. – Такое творится, трудно поверить.
– Это только начало, – сказал Джордж. – Верхушка айсберга.
