– Он хочет, чтобы я это напечатал? – спросил Джон Зипмайстер копировальщика. – Отправь Барнаби Раку телеграмму. Скажи, чтобы ехал назад. Пусть с этим проклятым исполином разбирается наш сиракьюсский внештатник. Бумагу сожги. Подожди, идиот. Дай-ка перечитаю. Разбивай первую полосу. Найди отца Малкахи из Сент-Клемонса. Узнай, как будет на латыни «стояк».
Медная китайская обезьянка покинула стол Барнума, перекувырнулась, как акробат, в воздухе и столкнулась с собой же в зеркале, обрамленном витыми листьями и большими фиолетовыми гроздьями. Рамка треснула, и ухмыляющееся обезьянье отражение растворилось в стеклянной буре. Столь ужасный результат заставил передернуться Амоса Арбутнота, эсквайра.
– Отказался от пятидесяти тысяч?
– Не совсем так, мистер Барнум. Сказал, что ему нужно время, дабы проконсультироваться с «анонимными партнерами».
– У фермеров не бывает анонимных партнеров. У них бывает сено и лошадиный навоз.
– Мистер Ньюэлл обрел некоторую утонченность. Вы не первый сделали ему подобное предложение, хотя он легко согласился, что ваша цена самая высокая. Сумма произвела на него впечатление, в этом можно не сомневаться.
– Надо было мне ехать самому.
– Если бы Барнума увидели за десять миль от Кардиффа или заподозрили его интерес, цена бы утроилась.
– Мне нужен Голиаф. И он у меня будет. – Барнум сломал карандаш.
– Прежде чем вы уничтожите все, что еще осталось в этой комнате, может, стоит отвлечься от каменного человека и рассмотреть другие возможности? У мистера Ньюэлла имеются собственные планы. Через месяц Кардиффский исполин переезжает в Сиракьюс. Весной – в Нью-Йорк.
– В мой Нью-Йорк? Ни за что!
– Как вы остановите Ньюэлла, если он не слушает уговоров?
– Ваши проблемы, Арбутнот. Этот пень хотя бы дал понять, на сколько он согласится?
– Нет, даже не намекнул. Если бы вы видели эту массу людей, которая стараниями рекламы и прессы растет с каждым днем, вы бы с легкостью догадались, почему Ньюэлл не торопится назначать цену за свою находку. Можно подумать, всякий из живущих мечтает посмотреть на эту штуку. После столь явных свидетельств колдовства я и сам был рад на нее взглянуть.
– Вы режете меня без ножа, – сказал Барнум, вгрызаясь в карандаш. – Сыплете соль на раны. Вы все сделали не так. Поторопились. Нужно было не бросаться на Ньюэлла, а войти на цыпочках через заднюю дверь.
– Я вел себя настолько разумно и искренне, насколько это было возможно.
– Значит, никакой надежды? Значит, я должен разбить Генералу-с-Пальчику его комариное сердечко? Нас загнали в угол?
– Если угодно, я вернусь в Кардифф и назову другую цифру. Однако вы ясно дали понять, что пятьдесят тысяч – это предел.
– Вы же знаете, насколько я стеснен. Последний пожар меня доконал. И один лишь Пальчик предложил свои сбережения, не требуя отчета.
– Возможно, есть другой путь.
– Так говорите, сделайте милость, пока меня не хватил удар.
– Создайте собственного исполина.
– Что?
– Создайте собственного исполина. Барнумовского исполина. Повторите это ископаемое в точности, до деталей. Это будет истинный исполин.
– Как может копия быть истинным исполином?
– Куда я попал? Кто мой клиент? И это говорит Барнум? Или обломки того, кто разбился вместе с зеркалом? Все, что Барнум объявляет «истинным», становится истинным.
– Истинный исполин. Не точно такой же, не родной брат.
– Именно. В Сиракьюсе я, воспользовавшись случаем, нашел скульптора. Весьма умный, одаренный, сдержанный и ответственный человек. Он заверил меня, что даже самые известные работы прославленных мастеров можно скопировать так, что любой музейный служащий замрет в нерешительности.
– Еще пару минут, и я додумался бы сам. Без помощи такого пройдохи, как вы.
– Безусловно. Раньше, чем я дошел бы до дверей.
– Вы видели работы этого парня?
– Ими там все заставлено. Дверь сторожит Ника Самофракийская, а спальню он делит с Венерой Милосской.
– Сколько времени нужно вашему извращенцу да Винчи чтобы сделать «истинного» исполина?
– Два-три месяца, не больше. И две тысячи наличными, включая камень. Плюс доставка.
– Этого отвратительного разговора никогда не было. Ни Барнум, ни такой уважаемый барристер, как Амос Арбутнот, никогда не стали бы потворствовать подобным шуткам.
–
– Как тот фермер, я хочу рассмотреть дело со всех сторон.
– Разумеется. Но, как вам известно лучше, чем кому-либо иному, и как вы сами не раз повторяли, ковать необходимо, пока горячо.
– С заговором столь гнусным нельзя действовать с бухты-барахты. Для осмотрительности есть серьезные причины.
– Как скажете. Это было всего лишь предложение.
– Однако теперь, после долгих размышлений и тщательного обдумывания, я принял решение.
– Правда, мистер Барнум? Как же мне не терпится его услышать.
