Мать семейства, с которой "Комбат" был в разводе, до недавнего времени жила в России – тогда Васька еще учился в своем "пажеском корпусе", как заведение называли, когда по каким-либо причинам хотели выразить пренебрежение.
Потом, когда карьера "Комбата" пошла вверх, "миссис Комбат" благоразумно перебралась в Европу, откуда теперь могла проявлять заботу о сыне лишь онлайн, да по телефону.
Нынешняя костюмированная пьянка продолжалась уже второй день. Поводом к началу был военный праздник, который назвали Днем Воинской Доблести. Сейчас рассчитывать на то, что будет услышано что-то мало-мальски стоящее не приходилось – так что проводимая работа имела смысл лишь как учебная – людей надо было постоянно держать в тонусе.
Днем раньше были записаны переговоры вожака СФС и принявшего участие в начальном этапе попойки человека от СБСЕ, Запердяева, как его прозвал Задников. Этот Запердяев, вернее правильно было Завирдяев, помимо пустой болтовни обговаривал с "Комбатом" детали плана по наращиванию рекрутирования приезжих, в основном в Иностранный Корпус.
Скорее всего, те, кто отдал Запердяеву указание на такие переговоры и те, кто обеспечивал деятельность его, Задникова, сети, были одними и теми же если не людьми, то группой, так что и тут не было истории с успешной и эффективной разведывательной миссией. Так, повседневная рутина. Вот то, что предстояло в ближайшие дни, было куда интереснее.
Глава 7.
Оппенгеймер и спичрайтеры.
Итак, господа, – начал Оппенгеймер, – сперва я отвечу на главный вопрос, которым вы наверняка задаетесь – зачем я вас собрал? – президент обвел взглядом всех пятерых "спичрайтеров".
Спичрайтерами их называл про себя сам Оппенгеймер, на деле каждый был от своего структурного подразделения, и компетенции как самих специалистов, так и подразделений распространялись несколько шире рамок определения "спичрайтер". Правильнее было называть их консультантами.
– В последние несколько месяцев я лично сам выявил ряд слабых мест в логической основе того, что вы мне, и не только мне, предоставляли. В частности… – президент повысил голос, желая подчеркнуть важность того, что будет сказано далее.
– Начнем в порядке возрастания. Госсекретарь, посещая одно из предприятий, обмолвился по поводу конверсии. При этом он высказался в том ключе, что полноценная конверсия Войны будет обеспечена реорганизаций тыловых структур. Никого не смущает, что это чисто Харлингтоновская риторика? При этом госсекретарь вел не спонтанный разговор, а выступал с заранее заготовленной речью, так что вопрос не столько к нему, сколько… – Оппенгеймер перешел на почти что издевательский тон.
– Я смотрю телевизор – я обнаруживаю ошибку, – продолжил он, – Да, еще был ряд комментариев в республиканской прессе, – президент вновь вернулся к прежнему размеренному стилю речи. – Все бы ничего, это в сущности не более, чем оплошность, но мы сейчас идем в порядке возрастания.
– Эпизод номер два. Вчера, на еженедельной конференции пресс-секретарь Белого Дома делает заявление, в котором, в частности, есть слова о том ,что администрация президента однозначно расценивает формирование долгой мобилизационной экономики, как угрозу гражданским свободам и свободе предпринимательства в частности. Теперь как надо. Мы не рассматриваем это, как угрозу. Солдат не может рассматривать свое оружие, как угрозу, хотя оно опасное. Это мое пояснение, это говорить ненужно. Сказать нужно: "Мы ищем пути развития, которые в условиях формирующейся и уже во многом сформированной мобилизационной экономики с местами, что отрицать, директивным контролем, позволят в дальнейшем расширить сектор несистемного бизнеса, в значительной своей части носящего чисто гражданских характер". Вы чувствуйте разницу? В первом, не правильном, случае мы не хотим, потому что это опасно. Во втором мы не хотим, но делаем, одновременно с этим ищем возможность сделать по-другому или что-то другое вдобавок, чтобы не было так неприятно и опасно.
Ну и теперь самое интересное. Просматривая очередной текст, не буду останавливаться на том, какой именно, вы и сами знаете, я вдруг с удивлением обнаружил несколько резонансных утверждений в адрес российских дел. В адрес Лебедева в частности. Как же все обстоит в реальности? Как оно обстоит для нас? В России есть спикер парламента Лебедев и еще там есть Сибирский Суперфедерант, гетто, находящееся в конфронтации с большей частью Российского парламента, и, соответственно, с правительством этой парламентской, даже суперпарламентской республики. Суперфедерант против Суперпарламента. Лебедев не любит Суперфедерант. Харлингтон любит Суперфедерант, потому что намерен сделать на нем рейтинг, включив его в свое турне. Что мы имеем в результате? Лебедев по нашу сторону или нет? Это ведь так просто.