Сэм осмотрел на лица напротив, все недружелюбно и выжидающе таращились на него. Левой рукой — он отчасти гордился собой за то, что рука не дрожала — Сэм залез под пальто и вытащил револьвер за рукоятку. Он выронил оружие на ступеньки крыльца.
— Так, а теперь спихни его ногой с крыльца.
Сэм повиновался, наблюдая, как оружие катится на землю. О, какая же неприятность, жуткая неприятность.
ЛаБайе скрутил ему руку и Сэм зарычал от боли. Комендант склонился и произнёс:
— Решил, раз мы с Юга, то мы тупые, сынок? А?
Он сильнее скрутил ему руку, но на этот раз Сэм промолчал, не желая дарить этому человеку удовольствие услышать от него просьбу прекратить.
— Едва ты появился в лагере, как мы начали звонить, — произнёс ЛаБайе. — Ты не из бостонского отдела ФБР. Они к нам никого не посылали. Ну, и кто ты, блядь, такой?
— Я инспектор полиции из Портсмута, Нью-Хэмпшир.
— Тебя зовут Сэм Мансон?
— Нет, меня зовут Сэм Миллер.
— Ну и нахуя ты сюда припёрся, Сэм Миллер?
— Из-за Уотана… Вовенштейна, он умер в моём городе. Я — коп. Это моя работа. Выяснить, за что его убили.
ЛаБайе резко отпустил его руку.
— А моя работа в том, чтобы выполнять указания президента, держать всё в тайне и убирать с дороги мудаков, типа тебя.
— Вы только что спросили, считаю ли я южан тупыми.
— И? — Лицо ЛаБайе озаряла весёлая усмешка.
— Нет, большинство южан, кого я знаю — нормальные парни. Не тупые.
Ухмылка ЛаБайе стала шире.
— Рад слышать.
— Так, почему бы вам не побыть нормальным парнем и не отпустить меня, чтобы я занимался своим делом?
— Пожалуй, сегодня мне не хочется быть нормальным парнем, янки.
ЛаБайе ударил Сэм по лицу, а после того, как тот упал, его принялись бить ногами.
Спустя несколько продолжительных минут, удары прекратились, затем его подняли. В ушах звенело, из носа шла кровь, рёбра болели.
— Оформляйте его, парни. Уводите и оформляйте. Теперь его жопа в наших руках.
И его увели оформлять.
Сэма стащили с крыльца, он боролся, кричал, но пара крепких легионеров Лонга скрутили ему руки, надели наручники и повалили наземь. Он попытался подняться, но его пнули по голове. Он упал наземь, перед глазами всё поплыло, по щеке потекла слюна. Подъехала машина, в него вцепилось ещё больше рук, подхватили и швырнули на заднее сидение. Следом залез легионер, и Сэм поморщился, ощутив затылком холодный металл.
— Будешь брыкаться, браток, и расплескаешь мозги по этой добротной коже, ясно? — донеслась до него тягучая южная речь.
Сэм закрыл глаза и подумал: «Боже, как же я облажался, полностью и безоговорочно облажался».
— Слышь, я коп… ясно? Свяжитесь с моим боссом и всё решится.
Ствол пистолета уткнулся ему в череп.
— Захлопнись. В том месяце я уже чистил эту кожу от мозгов, и больше не хочу.
Сэм захлопнулся.
Машина ускорилась, её мотало на поворотах и подбрасывало на кочках, отчего Сэм метался по салону туда-сюда. Машина остановилась, послышалась непродолжительная беседа, затем автомобиль вновь ускорился и резко остановился.
Открылась дверь, Сэма схватили, вытащили и поставили на ноги. Он оказался за забором, лицом к зданию из бетона и камня, на котором висела деревянная табличка: «ОБРАБОТКА — НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ».
— Идём.
Сэма толкнули в спину и затащили в здание. Его провели через открытую дверь и остановили на бетонном полу со сливом посередине и лавками вдоль оштукатуренных и окрашенных стен. Перед Сэмом стояла металлическая стойка, за которой на табурете сидел стройный мужчина, перед которым лежал гроссбух в кожаном переплёте.
Тощий прокашлялся, взял перьевую ручку. Легионерская форма висела на нём так, словно была с плеча более крупного мужчины.
— Имя? — высоким голосом произнёс он.
— Сэм Миллер. Слушайте, дайте ещё раз поговорить с ЛаБайе, с комендантом, здесь какая-то ошибка…
Ему отвесили подзатыльник. Сэм попытался обернуться, но легионер удержал его на месте.
Человек с ручкой что-то кропотливо записал в гроссбух.
— Сынок, послушай, чтоб тебе легче было, правила таковы: я задаю тебе вопрос. Ты на него отвечаешь. Если скажешь что-то помимо ответа, Люк, что за тобой, даст тебе по башке. И с каждым разом он будет бить всё сильнее. Будешь продолжать, окажешься на полу с разбитой черепушкой. Итак, продолжим. Адрес?
— Грейсон-стрит четырнадцать, Портсмут, Нью-Хэмпшир.
— Род занятий?
— Инспектор полиции города Портсмут.
Мужчина поднял взгляд.
— Вероисповедание? На еврея ты не похож. И кто ж ты тогда?
— Католик.
Он снова начал писать.
— Так и думал. Так, народ, процедуру вы знаете. Заводите его.
Сэму скрутили руки и провели мимо стойки. Сэм с горечью подумал, сколько раз он сажал людей в камеру в Портсмуте, когда сам был главным, когда заключённые не считались за людей, когда они были никем, кроме как предъявленными им обвинениями: распитие спиртного в общественном месте, драка, мелкая кража со взломом. А каково его обвинение? Простое, но новое — он оказался не в том месте, не в то время.
