– Я спокоен. – Я опять пробую выжать из себя улыбку, но уверен, что получается просто гримаса.
Она говорит после короткой заминки:
– Хороший костюм. Henry Stuart?
– Нет, – говорю я обиженно, прикасаясь к лацкану пиджака, – Garrick Anderson.
– Очень хороший. – Она умолкает на пару секунд и вдруг спрашивает с искренним участием: – С тобой все нормально, Патрик? Тебя так… колотит.
– Послушай, я просто устал. Я только что прилетел из Вашингтона. Буквально сегодня утром.
Все это я выпаливаю на едином дыхании, избегая смотреть ей в глаза.
– На частном самолете Дональда Трампа. Замечательный был полет. Сервис – на высшем уровне. Мне надо выпить.
Она улыбается, как будто я сказал что-то забавное, и пристально смотрит на меня.
– Правда? – говорит она, как мне кажется, не без некоторого самодовольства.
– Да.
Я не могу на нее смотреть, и мне стоит немалых усилий просто развернуть салфетку, положить ее на колени и поправить, чтобы она лежала так, как надо. Я смотрю на стакан рядом с моей тарелкой и мысленно умоляю, чтобы скорей подошла официантка. Неловкая тишина, и поэтому кажется, что мои следующие слова звучат очень громко.
– Ты сегодня смотрела «Шоу Патти Винтерс»?
– Нет, я ходила бегать, – отвечает она. – Оно было про Майкла Джея Фокса, да?
– Нет, – поправляю я. – Про Патрика Суэйзи.
– Правда? За ними сложно уследить. Ты уверен?
– Да. Про Патрика Суэйзи. Совершенно точно.
– И как оно было?
– Очень интересно. – Я делаю глубокий вдох. – Там в основном были споры на тему, стал он циником или нет.
– А ты как считаешь? – спрашивает она, по-прежнему улыбаясь.
– Ну нет, я не знаю, – я снова разнервничался, – это, вообще-то, интересный вопрос. На самом деле они его рассмотрели не особенно глубоко. Я имею в виду, после «Грязных танцев» – нет, однозначно. Но после «Тигра Варшавы» – я не знаю. Может быть, я сумасшедший, но мне показалось, что я заметил в нем
Она смотрит на меня, и ее выражение не меняется.
– Да, чуть не забыл, – я лезу в карман, – я написал тебе стихотворение. – Я передаю ей листок бумаги: – Вот.
Я себя чувствую совершенно разбитым, меня немного подташнивает. Я действительно на пределе.
– О Патрик, – она улыбается, – как это мило.
– Ну, ты понимаешь. – Я скромно отпускаю глаза.
Бетани берет листок и разворачивает его.
– Прочитай, – прошу я, воодушевившись.
Она озадаченно пробегает глазами стихотворение, на лице у нее отражается недоумение. Она прищуривается и переворачивает листок, чтобы посмотреть, нет ли чего на обороте. Видимо, она понимает, что это очень короткое стихотворение, снова переворачивает листок и еще раз читает строчки, написанные на лицевой стороне красной ручкой.
– Это типа хайку, понимаешь? – говорю я. – Давай. Прочитай его вслух.
Она прочищает горло и начинает читать. Очень медленно, запинаясь на каждом слове:
– Бедный ниггер на стене. Посмотри на него.
Она умолкает, щурится на листок, а потом неуверенно продолжает:
– Посмотри на несчастного ниггера. Посмотри на несчастного ниггера… на стене.
Она опять умолкает, в замешательстве смотрит на меня и вновь опускает глаза на листок.
– Ну давай, – говорю я, оглядываясь в поисках официантки, – читай дальше.
Она опять прочищает горло и читает дальше, не отрывая взгляда от листа и понизив голос почти до шепота:
– Ну и хуй с ним… Хуй с ним, с этим ниггером на стене…
Она умолкает, вздыхает и все же читает последнее предложение:
– Этот черный – последний де… дебил?
Пара за соседним столиком – он и она – медленно обернулась и смотрит на нас. Мужчина ошеломлен, женщина в ужасе. Я злобно смотрю на нее, пока она не отводит взгляд и не опускает глаза на свой блядский салат.
– Ну, Патрик. – Бетани откашливается и протягивает мне листок, пытаясь улыбнуться.
– Что? – говорю я.
– Я вижу, что… – она на секунду задумывается, – что твое чувство… социальной несправедливости… – она опять откашливается и опускает глаза, – осталось прежним.
Я забираю у нее листок, убираю его в карман и улыбаюсь. Я пытаюсь изобразить искреннее и открытое выражение и сидеть прямо, чтобы она не подумала, будто я перед ней заискиваю. Подходит официант, и я спрашиваю у него, какое здесь подают пиво.
– «Хейнекен», «Будвайзер», «Амстель лайт», – перечисляет он.
– Да? – Я смотрю на Бетани и делаю ему знак продолжать.
– Это… все, сэр, – говорит он.
– Что, у вас нет «Короны»? И «Кирина»? И «Гролша»? И «Моррети» тоже нет? – Я озадачен и взбешен.
– Простите, сэр, нет, – говорит он осторожно. – Только «Хейнекен», «Будвайзер» и «Амстель лайт».
– Но это безумие. – Я вздыхаю. – Принесите тогда «J&B» со льдом. Нет, мартини с «Абсолютом». Нет, «J&B» чистый.
– А мне еще минеральную воду «Сан-Пеллегрино», – говорит Бетани.
– Мне тоже, – быстро добавляю я. У меня подергивается нога, и я ничего не могу с собой сделать.
– Хорошо. Перечислить вам наши специальные блюда? – спрашивает официант.
– Разумеется, – говорю я раздраженно, но тут же беру себя в руки и ободряюще улыбаюсь Бетани.
– Вы уверены? – Он смеется.
–
