Американский психопат полностью

– Да не надо, спасибо, – снова говорит он, открывая маленькую черную записную книжечку, которую он вынул из кармана вместе с золотой ручкой Cross.

Я звоню Джин.

– Да, Патрик?

– Джин, не могла бы ты принести мистеру… – Я останавливаюсь, поднимаю глаза.

Он тоже поднимает глаза:

– Кимболлу.

– …мистеру Кимболлу бутылку «Сан-Пелле»…

– Да нет, не надо, – сопротивляется он.

– Это не проблема, – говорю я ему.

У меня возникает чувство, что он старается не смотреть на меня удивленно. Он снова что-то записывает в записную книжку, потом вычеркивает.

Почти мгновенно входит Джин и ставит на стол перед Кимболлом бутылку «Сан-Пеллегрино» и высокий гравированный стакан Steuben. Она награждает меня озабоченным, испуганным взглядом, в ответ я хмурюсь. Кимболл поднимает глаза, улыбается и кивает Джин, которая, как я замечаю, сегодня без лифчика. Я провожаю ее невинным взглядом, потом оборачиваюсь к Кимболлу, хлопаю в ладоши, выпрямляюсь в кресле:

– Итак, о чем мы говорили?

– Об исчезновении Пола Оуэна, – напоминает он мне.

– Ах да, точно. Ну, я ничего не слышал об исчезновении Пола Оуэна или о чем-то таком… – Я замолкаю, потом пытаюсь рассмеяться. – По крайней мере, в «Page Six» не писали.

Кимболл вежливо улыбается:

– Я думаю, его семья хочет обойтись без шума.

– Это понятно. – Я киваю на нетронутые стакан и бутылку, потом поднимаю глаза на него. – Хотите лайм?

– Не нужно, правда, – говорит он. – Все нормально.

– Уверены? – спрашиваю я. – Для вас мы всегда достанем лайм.

Он делает короткую паузу, потом произносит:

– Хочу задать несколько предварительных вопросов, которые мне нужны для этого дела. Можно?

– Валяйте, – говорю я.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь, – отвечаю я. – В октябре будет двадцать восемь.

– Где вы учились? – Он черкает что-то в книжечке.

– В Гарварде, – говорю я ему. – Потом в Гарвардской бизнес-школе.

– Ваш адрес? – глядя только в книжечку.

– Уэст-Сайд, Восемьдесят первая улица, пятьдесят пять, – говорю я. – Дом «Американские сады».

– Хорошее место. – На него это произвело впечатление, и он поднимает на меня глаза. – Очень хорошее.

– Благодарю, – улыбаюсь я, польщенный.

– Это не там живет Том Круз? – спрашивает он.

– Угу. – Я сжимаю горбинку на своем носу. Неожиданно я вынужден крепко зажмурить глаза.

До меня доносится его голос:

– Прошу прощения, с вами все в порядке?

Открыв глаза, в которых стоят слезы, я говорю:

– А почему вы спрашиваете?

– Вы, кажется… нервничаете.

Я лезу в ящик стола и вынимаю оттуда бутылочку аспирина.

– Нуприн? – предлагаю я.

Кимболл странно смотрит на бутылочку, потом вновь на меня, качает головой:

– Нет, мм… спасибо.

Он вытаскивает пачку «Мальборо» и с отсутствующим видом кладет ее рядом с бутылкой «Сан-Пеллегрино», попутно изучая что-то в книжечке.

– Дурная привычка, – замечаю я.

Он поднимает глаза, замечает мое неодобрение, застенчиво улыбается:

– Я знаю. Виноват.

Я смотрю на пачку.

– Вы не… или мне лучше не курить? – испытующе спрашивает он.

Я продолжаю смотреть на пачку сигарет, размышляя:

– Да нет… я думаю, нормально.

– Вы уверены? – спрашивает он.

– Нет проблем, – говорю я и звоню Джин.

– Да, Патрик?

– Принеси, пожалуйста, пепельницу для мистера Кимболла, – говорю я.

Через несколько секунд она приносит пепельницу.

– Что вы можете рассказать мне о Поле Оуэне? – спрашивает Кимболл после того, как Джин поставила хрустальную пепельницу Fortunoff на стол рядом с нетронутой бутылкой воды и ушла.

– Ну… – кашляю я, глотая два нуприна всухую. – Я его не очень хорошо знал.

– А насколько хорошо вы его знали? – спрашивает он.

– Мм… затрудняюсь ответить, – говорю я совершенно искренне. – Он был завязан в этой… Йельской истории, понимаете…

– Йельской истории?.. – сконфуженно переспрашивает он.

Я медлю, не имея ни малейшего представления, о чем я, собственно, говорю.

– Да… Йельская история…

– А что вы имеете в виду… под Йельской историей? – Теперь он заинтригован.

Я снова медлю. Действительно, что я имею в виду?

– Ну, начнем с того, что он, видимо, был скрытым гомосексуалистом. – Честно говоря, об этом я не имею ни малейшего представления, но, вообще-то, очень сомнительно, учитывая, как он велся на девок. – И постоянно нюхал кокаин… – Я замолкаю, потом, немного неуверенно, добавляю: – Я эту Йельскую историю имею в виду.

Я понимаю, что изъясняюсь путано, но по-другому не могу это выразить. Теперь в офисе очень тихо. Внезапно кажется, что комната сжалась и поплыла, и, хотя кондиционер включен на полную, воздух, похоже, начал сворачиваться.

– Итак… – Кимболл беспомощно смотрит в свою книжечку. – О Поле Оуэне вы рассказать ничего не можете?

– Ну… – вздыхаю я. – По-моему, он вел упорядоченную жизнь. Мне так кажется. – И вдруг ни с того ни с сего заявляю: – Он сбалансированно питался.

Я чувствую, что Кимболл разочарован, он спрашивает:

– Но какой он был человек? Кроме того… – он запинается, пытается улыбнуться, – что вы сейчас рассказали.