Американский психопат полностью

Я перещелкиваюсь на другую линию. Там остался один Макдермотт.

– А где Хэмлин?

– Положил трубку, – отвечает Макдермотт. – Он придет в девять.

– Отлично, – бормочу я. – Ну, теперь я спокоен.

– Кто это был?

– Жанетт, – говорю я.

Я слышу слабый щелчок, потом второй.

– Это твой или мой? – спрашивает Макдермотт.

– Твой, – говорю я, – наверное.

– Подожди.

Я жду, нетерпеливо расхаживая по кухне из угла в угол. Макдермотт с щелчком возвращается обратно.

– Это Ван Паттен, – говорит он. – Я переключил его на третью линию.

Еще четыре щелчка.

– Привет, Бэйтмен, – орет Ван Паттен. – Дружище.

– Мистер Манхэттен, – говорю я. – Приветствую.

– А как правильно носить кушак? – спрашивает он.

– Я уже дважды отвечал сегодня на этот вопрос, – предостерегаю я.

Они вдвоем начинают говорить о том, успеет или нет Ван Паттен к девяти в «Кактус», а я перестаю слушать голоса в телефонной трубке, вместо этого я с возрастающим интересом наблюдаю за крысой, которую я купил (мутант, возникший из унитаза, тоже у меня). Она сидит в новой стеклянной клетке, стоящей на кухонном столе, и пытается дотянуться тем, что осталось от съеденного кислотой тела, до навороченной системы Habitrail, чтобы попить из поилки, которую утром я наполнил отравленной минеральной водой «Эвиан». Сцена кажется мне то ли слишком жалкой, то ли не слишком жалкой. Не могу решить. Опять звонит телефон, и этот звук выводит меня из бездумного бреда. Я прошу Ван Паттена и Макдермотта подождать.

Я включаюсь, выдерживаю паузу, потом произношу:

– Вы звоните домой Патрику Бэйтмену. Пожалуйста, оставьте сообщение после…

– О господи, Патрик, когда ты станешь взрослым, – стонет Эвелин. – Прекрати же. Ну зачем обязательно это делать? Ты действительно думаешь, что тебе это сойдет с рук?

– Сойдет с рук что? – простодушно интересуюсь я. – Моя самозащита?

– Что ты мучаешь меня, – дуется она.

– Милая, – говорю я.

– Да, – шмыгает она носом.

– Ты не знаешь, что такое мучения. Не знаешь, о чем говоришь, – толкую я ей. – Ты правда не знаешь, о чем говоришь.

– Я не хочу говорить об этом, – произносит она. – Где ты ужинаешь сегодня? – Ее голос смягчается. – Не поужинать ли нам в «ТДК», скажем, часиков в девять?

– Я ужинаю сегодня в Гарвардском клубе, один, – отвечаю я.

– Хватит дурачиться, – говорит Эвелин. – Я знаю, что ты ужинаешь в «Кактусе» с Хэмлином и Макдермоттом.

– А тебе это откуда известно? – спрашиваю я, не беспокоясь, что меня уличат во лжи. – И потом, это «Зевс-бар», а не «Кактус».

– Я только что разговаривала с Синди, – говорит она.

– Я думал, что Синди собиралась на какое-то мероприятие насчет деревьев или кустов, – говорю я.

– Нет, нет, нет, – произносит Эвелин. – Оно на следующей неделе. Так ты не хочешь пойти?

– Погоди, – прошу я.

И возвращаюсь на линию к Крейгу с Ван Паттеном.

– Бэйтмен? – спрашивает Ван Паттен. – Чем ты, блядь, занимаешься?

– Откуда, черт побери, Синди знает, что мы собираемся ужинать в «Кактусе»? – желаю я знать.

– Может, Хэмлин ей рассказал? – гадает Макдермотт. – Не знаю. А что?

– Потому что теперь знает Эвелин, – говорю я.

– Когда, блядь, Вольфганг Пак собирается открыть ресторан в этом проклятом городе? – спрашивает нас Ван Паттен.

– Ван Паттен уже начал пить третью упаковку «Фостерс» или все еще первую? – спрашиваю я Макдермотта.

– Тебя интересует, – начинает Макдермотт, – следует ли брать женщин или нет? Правильно?

– Нечто весьма быстро превращается в ничто, – предостерегаю я. – Вот все, что я имею в виду.

– Приглашать ли тебе Эвелин? – спрашивает Макдермотт. – Это ты желаешь узнать?

– Нет, приглашать ее не стоит, – подчеркиваю я.

– Ну, вообще-то, я хотел привести Элизабет, – застенчиво (или это издевка?) произносит Ван Паттен.

– Нет, – говорю я. – Никаких женщин.

– А чем плоха Элизабет? – спрашивает Ван Паттен.

– Да? – поддерживает Макдермотт.

– Она идиотка. Нет, она умна. Не знаю. Не приглашай ее, – говорю я.

После паузы я слышу, как Ван Паттен произносит:

– Я чувствую, что мы сойдем с ума.

– Ладно, если не Элизабет, то как насчет Сильвии Джозеф? – предлагает Макдермотт.

– Нет, она слишком стара для ебли, – говорит Ван Паттен.

– Господи, – говорит Макдермотт. – Ей двадцать три.

– Двадцать восемь, – поправляю я.

– Правда? – помолчав, спрашивает обеспокоенный Макдермотт.

– Да, – говорю я, – правда.

Макдермотту остается лишь сказать: «А-а-а».

– Черт, я совсем забыл, – говорю я, хлопая себя рукой по лбу. – Я пригласил Жанетт.

– Ну, эту цыпочку и я бы не отказался, мм, пригласить, – похотливо говорит Ван Паттен.

– Что такая милая юная крошка, как Жанетт, находит в тебе? – спрашивает Макдермотт. – Почему она связалась с тобой?

– Я обращаюсь с ней ласково. Очень ласково, – бормочу я, а потом: – Я должен позвонить ей и сказать, чтобы не приходила.

– А ты ничего не забыл? – спрашивает Макдермотт.

– Что? – Я погружен в мысли.

– Вроде как Эвелин на другой линии.

– О черт! – восклицаю я. – Подождите.

– И почему я должен волноваться об этом? – слышу я, как, вздыхая, спрашивает себя Макдермотт.