Американский психопат полностью

– Послание, да, разумеется. – Карнис уже оглядывает клуб, маша разным парням и девкам. – Кстати, Дэвис, как Синтия? – Он берет стакан с шампанским у проходящего мимо официанта. – Ты ведь по-прежнему встречаешься с ней?

– Подожди, Гарольд. Что ты думаешь об этом? – настойчиво повторяю я.

Ему уже скучно и неинтересно – не слушая меня, он уходит от разговора:

– Ничего. Рад тебя видеть. Господи, это не Эдвард Тауэрс?

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, потом вновь обращаюсь к Гарольду.

– Нет, – говорю я, – Карнис, подожди.

– Дэвис, – вздыхает он, словно терпеливо пытается объяснить что-то ребенку, – я не хочу никого обижать – твоя шутка была забавной. Но послушай, старик, у тебя был один фатальный просчет. Бэйтмен – такой жополиз, такой пай-мальчик, что шутка твоя не вполне удалась. А так замечательно. Ладно, давай как-нибудь пообедаем вместе, или мы с Макдермоттом или Престоном поужинаем в «Сто пятьдесят Вустер». Будет полный оттяг.

Он пытается уйти.

– От-тях? От-тях? Ты сказал от-тях, Карнис? – Мои зрачки расширены, меня уносит, хотя я и ничем не закидывался. – Что ты несешь? Бэйтмен – это кто?

– О боже, старик. А как ты думаешь, почему Эвелин Ричард с ним разосралась? Ну, ты понимаешь. Он едва ли мог снять эскорт-девушку, уже не говоря об… что ты сказал, он сделал с ней? – Гарольд по-прежнему рассеянно обводит взглядом клуб, машет еще одной паре, поднимая стакан с шампанским. – Ах да, порубил ее на куски. – Он вновь начинает смеяться, хотя на этот раз из вежливости. – А теперь, если позволишь, мне надо идти.

– Погоди. Стой, – ору я, глядя прямо в лицо Карнису, дабы убедиться, что он слушает. – Ты, похоже, не понимаешь. До тебя не доходит. Я убил его. Я, Карнис. Я отрубил, блядь, Оуэну голову. Я пытал десятки девушек. Все, что я наговорил тебе на автоответчике, – правда. – Я иссяк, но не успокоился и удивляюсь, почему же все это не радует меня.

– Прости меня, – произносит он, стараясь не обращать внимания на мою выходку. – Но мне действительно надо идти.

– Нет! – ору я. – Здесь и сейчас, Карнис. Слушай меня. Слушай очень, очень внимательно. Я-убил-Пола-Оуэна-и-мне-это-понравилось. Я не могу выразиться яснее. – От напряжения я глотаю слова.

– Но это просто невозможно, – произносит он, убегая от меня. – И мне это больше не кажется смешным.

– А это и не должно казаться смешным, – рявкаю я, а потом добавляю: – Но почему невозможно?

– Просто невозможно, – отвечает он, с опаской глядя на меня.

– Но почему? – ору я, перекрикивая музыку, хотя, в общем-то, в этом нет нужды, и добавляю: – Тупой мудак!

Он смотрит на меня так, словно мы оба под водой, и кричит в ответ, очень ясно сквозь шум клуба:

– Потому что… я… ужинал… с Полом Оуэном… дважды… в Лондоне… всего десять дней назад.

После этого мы смотрим друг на друга, похоже, с минуту, наконец я набираюсь мужества ответить, но мой голос теряет всякую властность, и мне кажется, что я не уверен в себе, когда просто произношу:

– Нет… не ужинал…

Но это скорее вопрос, чем утверждение.

– Итак, Дональдсон, – произносит Карнис, убирая мою руку с его локтя. – Прости, но…

– Ты прощен, – усмехаюсь я.

Я возвращаюсь за наш столик, где уже сидят Джон Эдмонтон и Питер Бивас, и накачиваюсь гальционом перед тем, как отвезти Джин к себе. Джин в чем-то от Oscar de la Renta. Нина Гудрих была в платье с блестками от Matsuda и отказалась дать мне свой номер, даже когда Джин была внизу в дамской уборной.