Ответ. Очень хорошо помню я такой поворот в нашем разговоре: доктор Мак-Дональд вдруг достал из кармана и показал мне алюминиевое кольцо и сказал: «Вот, ношу как открытую рану. Вы видели такие кольца? Нет? Мне досталось оно на память от одного смертельно раненного летчика, умершего у меня на глазах в Ня-Чанге в шестьдесят восьмом. Это трофейное кольцо из Ханоя, сделанное, как тут указано, из дюраля четырехтысячного, сбитого красными нашего самолета. Видите: изображение падающего «фантома» и цифра «4000». Я смеялся над этой цифрой — коммунистическое, мол, вранье, а в марте шестьдесят девятого наше командование опубликовало официальные цифры наших потерь: мы потеряли более пяти тысяч самолетов! Пять тысяч два самолета! Включая две тысячи четыреста девять вертолетов! Это кольцо облито американской кровью! Я не говорю уж о том, что эти самолеты стоили нам по меньшей мере пять миллиардов, но кто определит цену потерянных жизней наших парней!.. Глаза его горели сухим огнем. Руки у него дрожали. И еще он добавил: «Я не помню, чтобы Америка несла такие потери в воздухе во время второй мировой войны…»
Вопрос. Что вы еще помните из тогдашнего разговора?
Ответ. Доктор Мак-Дональд говорил, что он, как многие американцы, надеялся, что смерть Хо Ши Мина в сентябре 1969 года сломит решимость вьетнамцев к сопротивлению, внушавшую многим из нас изумление и ужас. Но прошла осень, доктор Мак-Дональд собрался уезжать в Штаты, а Вьетконг и не думал свертывать свои боевые действия, продолжавшиеся против южновьетнамского режима и нас уже больше двенадцати лет. Наоборот, он усилил эти действия и продолжал требовать на переговорах в Париже безоговорочного вывода наших войск и прекращения нашей поддержки режиму Тхиеу в Сайгоне. Моего собеседника возмущало заявление президента Никсона, что в конфликте во Вьетнаме Америка не может одержать военную победу и что он намерен «вьетнамизировать» этот конфликт, приступив к отводу наших войск. Это было для нас началом конца. Отступление. Бегство. Все мы понимали, что миллионная южновьетнамская армия была мыльным пузырем. Однако, помню, я сказал, что, глядя на «дядюшку Хо» объективно, я безмерно уважаю его как борца за свои идеалы, хотя и не разделяю их, а доктор Мак-Дональд резко заявил, что ему абсолютно чужд подобный интеллигентский — он сказал, «яйцеголовый» — объективизм и что он всем сердцем осуждал склонность нашего командования согласиться с семидесятичасовым прекращением огня, объявленным вьетконговцами в память «дядюшки Хо». Против этого протестовал, конечно, и Тхиеу со своей сайгонской компанией. Кровь продолжала литься с обеих сторон.
Вопрос. Считаете ли вы, что в то время подсудимый был подвержен «вьетнамскому синдрому»?
Ответ. Как и все ветераны вьетнамской войны, в той или иной степени. Его реакция была реакцией патриота, глубоко оскорбленного бесславным поражением свой страны в этой войне. Шок и отчаяние, оскорбленное национальное чувство вызвали в нем апокалипсические представления. Он решил, что погибает не только Америка, но и весь мир.
Подведя психиатра к этому важному признанию, прокурор, как видно, заколебался: задать ли доктору Леандрису роковой вопрос — мог или не мог в таком состоянии Мак-Дональд пойти на убийство своей семьи? Нет, Леандрис бы, конечно, ушел от нужного прокурору ответа.
Иисусе Христе, воскликнул про себя, холодея, Грант, неужели… неужели Мак-Дональд в отчаянии решил убить себя и всю свою семью, но в последнее мгновение, когда перед ним уже лежали еще не остывшие трупы детей и жены, у него не поднялась рука на самого себя?!
Защитник приступил к перекрестному допросу.
Вопрос. Считаете ли вы, доктор Леандрис, что реакция вашего коллеги на угрозу поражения Америки во вьетнамской войне была патологической или, скорее, нормальной реакцией пылкого американского патриота?
Ответ. Это была, безусловно, нормальная реакция, реакция, я бы сказал, крайнего, но не патологического раздражения.
Вопрос. Так что вы исключаете, как психиатр, состояние патологического аффекта у моего подзащитного?
Ответ. Я ни в коем случае не могу сказать, что он находился на пороге патологического аффекта или временного помешательства. Для этого любому психоаналитику потребовалось бы много сеансов, много специальных исследований.
«Вьетнамский синдром»? — в лихорадочном волнении размышлял Грант. — Да, но и синдром… Форрестола. Ведь наложил на себя руки министр военно-морского флота, выскочил из окна с криком «Русские идут!» Временное помешательство? Не каждый пойдет на самоубийство в такой момент, и еще меньше людей на свете, слава богу, которые пойдут на убийство всей своей семьи. Но ведь был доктор Геббельс — уничтожил же он и жену, и шестерых детей. Но как это докажешь, о Мак-Дональде этого никогда не докажешь…»
Судебный пристав провозгласил:
— Вызывается в качестве свидетеля обвинения полковник Грег Д. Шалевич!
Свидетель не явился. Слово взял прокурор.
