— Поехали, нахер отсюда, итак тошно, а теперь еще и в газеты попадем, — сплюнув на асфальт, сказал полковник прапорщику и полез в свой «УАЗик».
— ****ый Кушма, ебаный козел Кузьмук[2]…
Справжні шотландські віскі «Джоні Вокер» червона і чорні етикетки це добрий старий і перевірений часом бренд на ринку чоловічих задоволень.
А в этот самый момент, тот самый Иван Леонидович Кушма, которого полковник Стасюк только что в сердцах наградил нелестным прилагательным на «ё», в тот самый момент — сидел этот самый Кушма в своем кабинете, расположенном на втором этаже президентской резиденции на улице Банковой «десять», в доме Городецкого, который киевляне прозвали еще «домом с химерами».
Когда в кабинет Ивана Леонидовича без стука вошел секретарь, Кушма заказывал по телефону меню.
— Исть будьмо, чи шо? — сделав иронические бровки, спросил Кушма своего управляющего.
— Боржч зварыты, Ивану Леонидович? — угодливым, как в мультике про Буратино, голоском отозвался из трубки управляющий.
— Може будэ и боржч, — согласился Кушма.
— З капустою? — поинтересовался управляющий.
— З капустою нэхай москали з маланцами едять, а мнэ природному казаку, звары со шкварками, да з фасолью, сам знаешь.
— Иван Леонидович, Иван Леонидович, — встрял в гастрономический разговор просунувшийся в дверь секретарь, — Иван Леонидович, вам сейчас Хребст звонить будет.
Секретарь, Василь Игнатович Кобза по образованию был историком, а по профессии — профессором Киевского университета. До перестройки Горбачева Кобза был заведующим кафедры истории партии. В конце восьмидесятых, когда партия вышла из университетской моды, Василь Игнатович написал несколько статей в Вестник Украины про то, как украинцы вообще во всем были раньше и лучше русских, и про то, как украинская культура всегда превосходила московскую. Его заметили, и в начале девяностых пригласили в администрацию Леонида Кравчука, где Василь Кобза занимался редактированием статей и речей первого президента Украины. Кушме же, Кобза пришелся и глянулся не столько своим крайне рьяным национализмом, сколько умением сгибать длинный и тонкий стан в почтительном поклоне. Во всем доме Городецкого только один Василь Игнатович мог так низко и учтиво поклониться хозяину, чтобы чупрына на бритой голове красиво упала бы и свесилась, чуть не до полу.
— Хребст сейчас звонить будет, Иван Леонидович.
— Ну и!? — Кушма как всегда в критических ситуациях, перешел на русский, — и что? Чего ему надо?
— А то, что он хочет, чтобы вы приехали, — поблескивая верными собачьми глазками из под спустившейся долу чупрыны, ответил Кобза.
— Ну так и шо? — сорвавшись на суржик, нетерпеливо переспросил президент.
— А то, что по протоколу вам никак не положено ездить к послу, потому как посол…
— Он посол, а ты осёл, — перебил Кобзу Кушма, — давай, соединяй с Хребстом, и подавай, машину к заднему крыльцу, только без спецсопровождения, понял?
Хребст был из второй волны американских дипломатов. Из новой второй волны тех, кому просто сказочно свезло от того, что с развалом СССР у Америки образовалось еще четырнадцать дополнительных дипмиссий с полным штатом послов, консулов, атташе и секретарей. А то бы сидеть троечнику Джэймсу Хребсту третьим помощником атташе по культуре где-нибудь в Сенегале или Королевстве Буркино Фасо. Ведь в Париж, Вену и Лондон послами и консулами едут не просто выпускники Йеля и Принстона, коих легион, и не просто выпускники, окончившие университет с отличием, каких в нынешней Америке тоже много, но в такие страны на высшие дипломатические посты едут люди с протекцией, те, за которых хлопочут видные сенаторы и конгрессмены, за кем стоят деньги богатых папаш или богатых бабушек. А Джеймс Хребст не только не был выпускником Йеля или Принстона, он не был и отличником, и конгрессменов, могущих за него похлопотать у Хребста тоже не было. Был у него только один аналитик из Лэнгли, который комментируя Биллу Клинтону перспективы последствий развала СССР, сказал, что на миссию в Киев Америке потребуется настоящий американец с яйцами, буквально «Bold as Brass». В разговоре с тогдашним госсекретарем Мадлен Олбрайт, когда дело коснулось грядущего назначения представителя в Украину, Клинтон вспомнил слова аналитика из Лэнгли и вдруг неожиданно сам для себя, по тонкой подсознательной ассоциативной цепочке выудил из подкорковой базы данных фамилию Хребста.
— Он не очень умен и образован, — сказал Клинтон Мадленке Олбрайт, — но он то, что нам надо, он парень с яйцами, он этим украинцам и пикнуть не даст, он их как на родео объездит, и в стойло.
Клинтон сказал, и как это бывает с интеллигентными маменькиными сынками, немного испугался, не обиделась ли Мадленка Олбрайт, ведь она тоже откуда-то оттуда с Украины.
— Я не украинка, — успокоила его Олбрайт, — я из Польши, а вообще, я еврейка.
