Кортеж двигался сегодня как-то затейливо и замысловато. Вместо того, чтобы сразу свернуть за Театром Юного зрителя и выехать на Грушевского, ведущая машина свернула с Крещатика на Первую Институтскую, потом рванула направо по Садовой, и уже только оттуда, подключив к мигалкам еще и противное покрякивание с сиреной, крутым виражом развернулась ко второму подъезду «Будинка Уряду Украини»*.
— Чего так хитро ехали? — выходя из машины и машинально застегивая нижнюю пуговицу на пиджаке, спросил Янушевич стоявшего за спиной Николая Козака и на всякий случай, вытянувшегося в струнку Сережу Коломийца.
— Там по Грушевского трубу прорвало, мы в объезд, значит, — нервно покашляв в кулак, ответил главный киевский гаишник. Коломиец был из днепропетровских, и по идее своим для Янушевича, но все в окружении премьера знали еще в тюрьме и на зоне сформировавшуюся нелюбовь Виктора Васильевича ко всем ментам, поэтому, Коломиец, хоть и был днепропетровским, но в друзьях у премьера не состоял.
Дом Правительства очень нравился Виктору Васильевичу Янушевичу, и думая наперед о борьбе за президентское кресло, ему было даже жаль в перспективе переехать из этого очень красивого нарядно-белого о двух колонных фасадах внушительного десятиэтажного здания на Грушевского 12, переехать в скромный по его мнению, «дом с химерами» на Банковской.
В лифте, стоя между двумя охранниками, Виктор Васильевич сильнейшим образом расчихался. И чих его унялся уже только когда процессия премьера и сопровождавших его лиц миновала коридор второго этажа и две стоящих анфиладою приёмных, за которыми в двустворчатом проеме открывались глубины кабинета главы правительства.
— Ты скажи своим уродам, чтобы не душились так одеколонами, нахрен, а то у меня от аллергии глаза на лоб едва не повыскакивали, — сказал Янушевич Коле Козаку, кивком головы, приглашая его вместе с ним проследовать в кабинет.
— Простите, Виктор Васильевич, больше не повторится, — сухо ответил Козак, затворяя за собой двери.
В огромном кабинете их было двое. Премьер и его советник по безопасности.
— Так, что там за шум вчера был в Жулянах? — спросил Янушевич, устраиваясь в кресле за своим рабочим столом.
То, что премьер не занял места за столом рабочих переговоров и не преложил своему советнику присесть напротив, а сразу уселся на официальное, так называемое, «тронное» место за премьерский стол, говорило и о плохом настроении шефа, и о предстоящем серьёзном разговоре.
— Вчера бортом из Кандагара в аэропорт Жуляны прибыл «груз 200», и при выезде из аэропорта, колонна была остановлена журналистами.
— А какой дурак распорядился сажать самолет в Жулянах? — издевательски исподлобья поглядев на Козака, спросил Янушевич, вы бы еще в Борисполь этот транспорт посадили, да стали бы разгружать в международном терминале, где туристы и прочая сволочь…
— Меры приняты, следующий борт направляем на военный аэродром «Коломыя» под Ивано-Франковском, — бесстрастно ответил Козак.
— Почему вы все хохлы такие идиоты? — изобразив беспомощность и разочарование, патетически воскликнул Янушевич, — почему сразу нельзя было посадить борт в Луцке?
— Я не хохол, Виктор Васильевич, я природный запорожский казак, — с достоинством отпарировал Козак.
— Ну, да, конечно, — досадливо махнув рукой, буркнул Янушевич, — так давай, запорожец, не облажайся и не обосрись в следующий раз, когда трупы из Афгана принимать будешь, сам понимаешь…
— А может наоборот? — заговорщицки качнув головой, спросил Козак.
— Что наоборот? — не понял Янушевич.
— Может, как раз наоборот, следовало бы дать утечку информации?
В кабинете повисла долгая пауза.
Янушевич задумался, глядя в стол, а Козак все так же стоял в позе покорного ожидания и повиновения, как римский солдат из тринадцатого легиона при входе в шатер консула Красса.
— А зачем нам утечка? — подняв глаза со стола на Козака, нарушил молчание Янушевич.
— Скомпрометируем конкурентов, Виктор Васильевич, переведем стрелки, а вы, как всегда, во всем белом среди этого говна, — с тонкой улыбкой ответил Козак.
— Не пойдет, — коротко ответил Янушевич.
Козаку очень хотелось задать вопрос, «почему не пойдет», но он сдержался и только молча кивнул.
— Ты меня понял? — твердо и холодно глядя в лицо своему советнику спросил Янушевич.
— Отлично вас понял, Виктор Васильевич, — так же твердо ответил Козак, — никаких проколов и никакой утечки.
— Ну, иди, тогда, — вздохнув, сказал Янушевич.
— Есть еще один вопрос, — вскинув подбородок, пробасил Козак, — там одна очень авторитетная московская журналистка просит у вас интервью.
— А почему не через моего пресс-секретаря, а через тебя? — иронически склонив голову набок, спросил Янушевич, — у тебя что? Червонный интерес? Или ты комиссионные с журналисток берешь, а?
Козак виновато улыбнулся, — она на меня напрямую минуя наших пи-арщиков вышла, но я проверял, хорошая, правильная журналистка, говна не напишет, и она из того московского СМИ, что против западненцев.
