Автобус наконец вырулил на центральную улицу, скрипя и переваливаясь, миновал надолбы трамвайных путей и плавно подрулил к гостинице «Центральная». Дверь отворилась, и Ник, невыспавшийся и удрученный только что увиденным, легко подхватив сумку, выскочил на еще покрытый утренним туманом асфальт.
— Спасибо —сказал он дяде Мише по-английски.
— Ступай уж,— ответил по-русски дядя Миша.— Болезный. И чего они сюда едут? Будто медом им тут намазано...— философски продолжил он, ни к кому уже не обращаясь.
— Sоггу? — отыгрывая свою роль иностранца, спросил Ник.
Но дядя Миша уже закрывал перед его носом дверь, автобус уже трогался и плавно отчаливал от подъездной дорожки, проплывая своим грязным боком мимо.
Швейцар сразу признал в Нике иностранца и почтительно приоткрыл перед ним богато разукрашенную резьбой дверь:
— Добро пожаловать! Ресепшн во-он там,— и рука его плавно подалась в сторону, одновременно и указывая направление, и двусмысленно разворачиваясь ладошкой вверх. Ник предпочел не заметить второй части жеста и, коротко кивнув, направился к стойке администратора.
Та довольно скучно прокомментировала, заполняя его бумаги, что номер его действителен до конца его пребывания в России, но в случае, если он соберется продлевать визу и задерживаться, об этом надо предуведомить администрацию гостиницы заранее; что в его номере посторонних после 23-х часов быть не должно, что если к нему кто-нибудь собирается зайти в гости, то надо сообщить имя и время ей, что ценных, вещей в номере держать не следует... и вообще никаких вещей.
Особенно Ника заинтересовала эскапада, в которой ему рекомендовали не открывать двери незнакомым, а особенно — техническим службам гостиницы — официантам, водопроводчикам и электрикам,— если они явятся без коридорной.
— У вас военное положение? — попробовал пошутить Ник, но администратор на шутку никак не отреагировала, заметив, что участились случаи воровства личных вещей постояльцев, в связи с чем все лестницы, кроме центральной, вечером перекрываются.
Потом, естественно, возникла заминка с оплатой. Кредитные карточки тут не принимали, но Ник предвидел, что так и будет, и потому еще в Нью-Йорке взял в банкомате довольно крупную сумму наличных, которые и решили вопрос.
— Третий этаж, правое крыло,— и женщина протянула ему ключ, цепью прикованный к груше красного дерева, на котором мутно сияла медная бляшка с номером комнаты.—Если будете уходить, ключ надо сдать мне.
— О.К.,— легко согласился Ник, прикинув, что с такой гирей далеко не уйдешь.
Он поднялся на свой этаж, отдал подозрительно оглядевшей его коридорной какие-то квитанции и направился в свой номер. .
Номер отчего-то напоминал келью, причем келью канцелярского работника. Письменный стол, стул, кресло у журнального столика, телевизор, поместившийся на тумбочке, где, видимо, раньше стояла какая-то более мелкая модель, и от этого вся конструкция опасно качалась. Кровать, которую принято называть «полутораспальной». Пустой графин, стакан и открывашка на пластиковом подносе.
Впрочем, была еще ванная комната, которая Ника приятно поразила. Ванна была чистой, вода — и горячая и холодная, а напор такой, что включенный душ напоминал скорее дробовик.
Ник выглянул в окно. Оно выходило в тихий переулок с пыльными липами по обе стороны улицы. Виден был старый дом напротив. В палисаднике перед подъездом девочки играли в «классики» на расчерченном мелом асфальте. Тут же, невдалеке, виднелся закрытый ларек с надписью «Пиво», вокруг которого в томленье прохаживался мужчина в растянутых тренировочных штанах и рубахе, расстегнутой как сверху, где она открывала волосатую грудь, так и снизу, где виднелся треугольник оптимистически вываливающегося из штанов не менее волосатого, чем грудь, животика. В руках он держал авоську с пустой трехлитровой банкой. Мимо прошли какие-то ребята в спецовках, о чем-то спросили его, тот развел руками. Прозвенев детям, проехал трамвай.
И неожидано эта картинка как будто все вернула на свои места, Ник узнал и город, и этот переулок, и мирного алкоголика, жаждавшего похмелится и эту страну. Все как-то встало на свои места, словно навели резкость. Мирный переулок, не известный Нику, но такой знакомый дом напротив, где на третьем этаже женщина, растворив настежь окно, заканчивала его мыть. И таким умиротворением веяло от этой идиллической панорамы, что Ника словно окатило теплой волной.
Было еще очень рано. Судя по тому, что в аэропорту его никто не встречал, Сергей либо был занят, либо не получил-таки телеграммы.
Ник решил не очень спешить. Да и устал он за время дороги. Он вышел из номера, справился о наличии буфета, который на удивление работал, выпил там стакан минеральной воды, и съел бутерброд с сыром, который выглядел на фоне холодца, зажаренных до черноты кусков курицы и вареной колбасы наименее агрессивным. Потом вернулся в свою комнату, быстро принял душ и, разобрав постель, лег спать.
