Они были похожи, как близнецы: одинаковые мысли, одинаковые реакции, одинаковая одежда. Кто станет их следующей жертвой, им было глубоко безразлично, тем более, что ни тот, ни другой не испытывали никакой тяги к противоположному полу. Совместная лагерная отсидка превратила их в гомосексуальную пару и сексуальная сторона любого насилия могла заинтересовать их только с точки зрения как раз насилия, то есть причинения возможно более сильной боли.
— Я ему говорю,— рассказывал захмелевший Зяма.— Ты что, совсем рехнулся? Прогнил насквозь? А он мне—фильтруй базар! Да если бы за ним никого не было, я бы ему зенки выдавил...
— Не, его трогать нельзя...
Тут в комнате что-то упало, и бандиты, разом насторожившись, рванулись туда.
Тане почти все удалось. Она уже стояла на коленях около окна и видела двор, воробьев, весело прыгавших на перилах балкона, каких-то людей, свободно шагавших по своим делам где-то внизу.
Все это было за стеклом, и от осознания того, насколько далеко она находится от этой жизни, Таня чуть не заплакала. Она попыталась привстать повыше и пихнула плечом некстати лежавший на подоконнике журнал.
С предательским шорохом он пополз к краю, и Таня беспомощно смотрела, как он ползет. И ясно было, что это был не единственный шанс, но воспользоваться им не удалось. Журнал рухнул с неожиданным шумом и моментально разговоры на кухне смолкли. Таня не хотела поворачиваться. Она смотрела на воробьев и чувствовала, слышала, как бандиты вбежали в комнату и бросились к ней.
* * *
Ник расположился у телефона и стал набирать номер, который он вчера получил. Прежде, чем выходить, он хотел закончить все дела, то есть перезаказать билет.
Телефон был занят, причем сам характер гудочков не вселял никаких иллюзий: гудочки были усталые. Ник набирал и набирал номер, и только знание азов восточной философии не позволяло ему швырнуть аппарат об стену.
Проведя у телефона сорок неинтересных минут, Ник отчаялся. Бросив трубку, он просмотрел рекламки, что были разложены на столе, и к своему удивлению обнаружил адрес агентства «Аэрофлота», которое, как выяснилось, было расположено в соседнем здании.
«Зайду по пути»,— решил Ник и стал одеваться к выходу.
Ему хотелось одеться получше: Таня должна была понимать, что он человек если не богатый, то все-таки состоятельный и ему не так сложно помогать вдове своего друга в цивилизованной, то есть в финансовой форме. Ник осмотрел содержимое своей сумки и остановил выбор на костюме. Он не хотел его брать, но Дсб настояла, считая, что на всякий случай в путешествии надо иметь хотя бы один приличный наряд — вдруг придется «иметь официальную встречу». Ник опять думал по-русски и очевидный галлицизм переведенной фразы его повеселил.
Пока он прикидывал, какой галстук будет лучше сочетаться с кремовой рубашкой и бежевым костюмом, в ванной комнате раздалось что-то вроде маленького взрыва и послышался звук низвергающейся из крана воды.
«Кран забыл закрыть! Хорошо, что воду при мне дали, а то залил бы тут все...»
Ник пошел закрывать кран, из которого сначала шла густая ржавчина, а потом ничего, просветлело. Посмотрев попутно на себя в зеркало, он решил, что неплохо было бы побриться.
Идея его увлекла. Он достал принадлежности и приступил к священнодействию. Смочил лицо водой, из специального спрея выпустил горку пены на ладонь и любовно разместил ее на лице. Взял блистающий никелем станок, выставил «угол атаки» и провел первую полосу по щеке. Процесс ему явно нравился. В зеркале были хорошо видны выбритые места, такие нежные, гладкие, с приличным небольшим загаром.
Когда он смывал станок под струей воды, в пене мелькали черные катышки обритой щетины, как бы демонстрирующие, от какой колючей грязи он избавился.
Набело пройдясь станком по сложным местам, Ник сполоснул лицо водой и, вылив на ладонь немного одеколона, с удовольствием смочил им горящую кожу. Чтобы придать коже бодрости, он довольно сильно похлопал себя по щекам, оценивающе глянул в зеркало и остался доволен.
* * *
—Ползи, ползи, сука! На место! — блатные били Таню ногами, норовя угадать побольнее. Все ее тело содрогалось от боли, рот наполнялся соленой от крови слюной. Все, что она видела сквозь набухшие веки, был каждый раз то кусок паркета, то сбитый половичок. Удары сыпались со всех сторон и уже через несколько минут она перестала контролировать ситуацию и оставила обреченную идею увернуться как-то так, чтобы было менее больно, или, по крайней мере, чтобы не изувечили до состояния вечной калеки.
Ее гнали на то место, где оставили, когда ушли пить водку. Пьяные, они ни тишины, ни осторожности соблюдать не собирались.
— В окошко решила поглядеть! —вдруг весело расхохотался Петро.— Ты врубись — в окошко поглядеть!
Эта информация развеселила и Зяму:
— Не, точно, погоду проверяла, да? Не, ну дает! Они оставили Таню в покое только на мгновение и та
обессилено распласталась на полу. Заметив это, Зяма наклонился к ней и приподняв ее голову за спутанные и растянувшие губы колготки, чуть только не ласково сказал:
