Америкен бой полностью

— Ну, —ответил он.— Там, в шкафу. Только велико­вато тебе все будет. Если только на верхней полке, там мое довоенное лежит... А ты чего задумал-то?

— Да не суетись,—все так же буднично ответил Ник.— Потом расскажу.

Он прошел в комнату и открыл шкаф. На верхней полке, до которой Паша сам дотянуться не мог, действи­тельно лежали кулем не слишком чистые вещи. Ник вытряхнул их на продавленный диван и подивился: он их помнил! Вот эти приуженные от руки псевдо-джинсы из магазина «Рабочая одежда», вельветовые штаны болотного цвета с отворотами, приталенные рубашки в полос­ку,.. Все это он и сам носил «до войны». Нашелся и син­тетический свитерок из «лапши», и курточка из тонкого брезента с нашивкой на рукаве «КСП-77».

Он быстро стянул с себя костюм, рубашку, напялил пашины обноски и с сомнением посмотрел на аккурат­ные, серой замши ботинки.

— Извини,— заметил его взгляд Паша, который на­блюдал за переодеванием из приоткрытой двери.— С обувью напряженка. Я всю старую выкинул в сердцах, как домой пришел. А новая не понадобилась.

— Ладно, сойдет,—бросил Ник и подпрыгнул неско­лько раз на месте. В своих ботинках было даже надежнее. Он подпрыгнул еще раз, потуже затянул на брюках ре­мень, попробовал, свободно ли двигаются руки. Все было в порядке. Он накинул сверху куртку и погляделся в мут­новатое зеркало.

И не узнал себя. Он отвык видеть себя таким. Из зеркала глядел подросток из бедной семьи, щуплый, то­ненький, с недоверчивым и настороженным взглядом.

— Надо же! — удивился преображению Паша.— А ты, американец, так к себе в гостиницу хрен пройдешь. Менты повяжут за то, что у иностранца паспорт стырил. '

— А я не в гостиницу,— ответил Ник.—Я так, прой­дусь немного и вернусь. Мне, Паша, знаешь, действитель­но позарез надо вернуться.

И он направился к двери.

— А ты куда собрался-то? — подозрительно спросил Паша.

— Скоро буду,—- коротко бросил Ник от двери.

— Но ты хоть знаешь, что делаешь? — крикнул ему вдогонку Паша.

— Знаю, мужик, знаю.

И за ним хлопнула дверь подъезда.

— Что ж,-—философски заметил калека, воюя со сте­нами в узком коридоре — те все норовили пихнуть его в бок,— вольному воля... Спасенному — рай. А у нас за недостатком конечностей избыток энтузиазма...

Он достал из шкафчика бутылку и опять плеснул себе в кружке:

— Эх, Танька, Танька...

Теранул себя по носу кулачищем и выпил, уставив­шись пустыми глазами в темное, не завешенное шторой окно.

А потом плеснул еще и с некоторой залихватской гордостью выпил со смаком, но не с обреченностью, как раньше, а словно светлея лицом:

— Ну, наши пошли. Хоть и американцы.

Он мечтательно осмотрелся, но так и не увидел своей кухни. Виделось ему ночное южное небо с неправдоподо­бно большими звездами, сопение соратников да топанье сапог по грунтовой дороге.

Сам он служил в пехоте. Там предпочтение отдавали силе, в чести были украинцы из сел — здоровые, как вертолеты, и доверчивые, как дети. Их любили, но гибли они вперед всех.

— Эх, жаль, тонковат... Скулу, конечно, с замаха не своротит, но их там другому учили... Давай, родной. Не подведи... 

* * *

Ник добрался до освещенных улиц на автобусе. Та­лончиков у него не было, .да и сколько вообще стоит сейчас проезд он не знал. Но теперь он не был лояльным американцем, и езда без билета совершенно не волновала его. Скорее, наоборот. Он чувствовал, что ему необходи­мо сейчас что-то еще, чтобы дожать, дозакрутить сталь­ную ленту внутри.

Скандал с контролером пришелся бы как раз кстати, но контролера не попалось. Просто так скандалить было глупо и некрасиво. Поэтому он ехал мирно. Только ред­кие пассажиры его отчего-то сторонились.

Ник глянул на часы. Было около одиннадцати вечера и к кафе направляться было рановато. Сосало под ложеч­кой и, на счастье, Ник вспомнил пельменную, что рабо­тала до полуночи, поскольку располагалась в промзоне.

Там он когда-то работал и соваться в опасный и чре­ватый случайными встречами район было не очень пра­вильно, но возобладала какая-то неясная лихость. Решил сходить, грим через желудок до нужного блеска довести — и пошел.

Стоило ему свернуть с центральной улицы, как про­пал свет, Под ноги стали бросаться неожиданные лужи, у какого-то загадочного продмага клубилась очередь за водкой, которую пытались сдержать три мордатых мили­ционера. Около двери с крылечком в три ступеньки давка была совершенно невозможная, но народ сзади поджи­мал и впереди сдавленно пищали. Счастливцы продирались через заслон жаждущих с выражением последнего остервенения на лице, их затирали так же, как остальных, но они ползли вдоль очереди, словно мухи, попавшие в мед — целеустремленно и обреченно.