Ами-Де-Нета [СИ] полностью

Девушка сидела в тени, только руки в закатанных рукавах простой блузки белели в мягком заоконном свете. Придерживая ладонью донце, подняла пузатый кувшин, наклонила над чашкой, выравнивая тугую белую струю.

— Молоко, — с облегчением сказала Ами, подходя ближе.

Молоко лилось в еще одну чашку, и в следующую, наполняя каждую до половины.

— Как хорошо. Молоко, — Ами присела, расправляя подол деревенского платья. Вдохнула, чтоб тугая шнуровка стеснила грудь. Было приятно вновь оказаться одетой, защищенной, после блужданий в сером зыбком тумане.

Теперь ей было видно лицо спутницы. Белая кожа, яркий румянец во все щеки, сильная шея с ниткой керамических бус, сборчатый вырез белой рубашки. И волна темных блестящих волос по обнаженным плечам.

Губы разошлись в легкой улыбке. Кувшин глухо стукнул донцем о столешницу.

— Выбирай, моя королева.

Темные глаза следили за движениями Ами. Та кивнула, благодаря. Подумала, нельзя называть ее Инн, она еще не она. Будто время кинулось обратно или рассказывает о недавних воспоминаниях. Но как ее зовут? Звали…

— Спасибо тебе, добрая. Прости, я не знаю твоего имени.

Девушка перестала улыбаться. Широкие брови удивленно приподнялись, она подалась вперед, кажется, собираясь остановить королеву. Но та уже приняла чашку и с наслаждением сделала несколько глотков, радуясь уютному вкусу. И девушка молча откинулась к стене, уходя в тень, только глаза поблескивали внимательно.

— Гюнтера, — ответила низким приятным голосом, — обманутая Гюнта, с которой тебе делить сны, моя королева.

Последний глоток показал донце чашки и Ами вскрикнула, почти отшвыривая ее по столу. На донышке, блестя каплями молока, извивалась жирная слепая личинка, дергалась, будто искала ее наощупь.

— Не нравится? — голос становился все ниже, шуршал бархатом, и почему-то невозможно было противиться тому, что говорил, — выбери другую чашку. Их всего пять. Ты сильная. Ты найдешь свою, в которой все хорошо.

Ами нехотя тронула пальцем другую, белеющую невозмутимой поверхностью. Перевела глаза на третью. Белые круги молока — такие одинаковые. И каждая прячет в себе что-то. Таковы правила игры сна.

«Это не мой сон. Потому я подчиняюсь».

— Что же ты? Тебе страшно?

Голос смеялся под внешней участливой интонацией. Ами сосредоточилась и взяла выбранную чашку. Мысленно пообещала: погоди, после твоего сна придут мои. Что тогда ты сделаешь, Гюнтера обманутая?

В три глотка осушив чашку, она открыла глаза, сжимая губы, чтоб не вывернуться рвотой, если там в ней снова…

В чашке лежали, мокро сверкая, бусины. Граненые, разноцветные. Ничего, вроде бы отвратительного не было в мокрой кучке стекла и металлических колечек. Но так противно их видеть в лужице молока, которое она пила только что, рискуя проглотить украшения.

— Еще? — Гюнта нагнулась, выныривая из тени, рука двигала чашки, мешая королеве собраться с мыслями, — эта? Или эта? А есть ли в тебе что-то, что все-таки хорошо, моя королева? Что хорошо везде? Или во всех пяти такое, как это сказать? Скажи сама, ты знаешь много умных слов.

— Негармоничное. Несоответствие. — Ами выбрала чашку, держала перед собой, не решаясь поднести к губам.

— Да? Наверное, да. А ты выбери такое, чтоб радовалась твоя душа и души тех, кто вокруг.

Ами подумала о еде, о своих лошадях, о потной спине Денны, когда он лежит на ней, придавливая тяжелым мужским телом. О цветах королевского дворца. О бумагах, содержащих указы и умные мысли. О…

— Я не могу! — чашка стукнулась о деревянную поверхность, молоко закачалось.

— Нет! Могу! — Ами снова схватила ее и выплеснула молоко на пол, боясь смотреть, что окажется на круглом донышке.

Рядом с первой лужей ляпнулось второе пятно. И третье.

— Так ты решаешь свои трудные вопросы, — голос притих, стал печальным, — не только ты, моя королева. Я тоже обожглась на своем «не могу», из которого захотела сделать «могу» — сразу. Не имея сил вытерпеть. Не бойся. Теперь они просто пусты.

Чашки стояли, пустые, и Ами ощутила волну разочарования. Пусть бы что угодно, самое гадкое, несоответствующее, противное от этого. Но было. А теперь его нет. Избавилась сама.

Гюнтера встала, показывая на широкую лавку у стены.

— Поспи, моя королева. Тут безопасно. Утром поешь, я принесу тебе теплого хлеба и нового молока. Без всяких сюрпризов. Мой сон кончился.

— Ты уходишь, Гюнтера?

— Я возвращаюсь. Если я не нужна тебе больше. Гюнта идет домой.

В светлом проеме двери встал ее силуэт, с талией, стянутой широким поясом. Ами кивнула, жестом отпуская помощницу.

— Кто обманул тебя, Гюнта? Скажи, я вернусь из снов и накажу негодяя.

Ами уже прилегла, не в силах держаться на ногах.

Девушка покачала головой, поправила волосы, откидывая их за спину.

— Его обман — твое спасение. Не надо наказывать. Ты выполнишь одну мою просьбу?

— Да. Я в долгу перед тобой. Ты не дала мне пропасть в моем сне.

— В своей новой длинной жизни, королева, подари мне свое терпение. Десять лет.

— Десять?

Гюнта кивнула. Не дожидаясь ответа, стала спускаться по ступеням, впуская в раскрытые двери рассеянный вечерний свет. Голос донесся уже снаружи.