– Ты еще не завтракала.
– Не хочу.
– Мне нужно тебя обследовать.
– Не хочу.
Он постоял минуту у двери, потом неожиданно сел рядом со мной. Я вздохнула, вспомнила, о чем только что думала, и извинилась:
– Прости, пойдем обследоваться.
– Рина, можно тебе кое-что рассказать?
– Говори.
– Мари осталась жива, когда погиб весь народ хасов, и только теперь мы выяснили, что мать Мари была из народа, жившего на севере. И ты с севера.
Я только пожала плечами, шестьсот лет прошло, все в этом мире перемешалось.
– В тебе нет генетических повреждений, нет следов вируса, и ты имеешь тот же ген, что и Мари.
– Как это? Вито, я не поняла, у нас же разница… ну, не в возрасте, а вообще в шестьсот лет.
– Ты имеешь генетическую связь с матерью Мари. Вы из одной местности, где-то очень близко. Твои далекие предки были родственниками матери Мари.
Зачем-то я взмахнула рукой, длинно выдохнула, только после этого смогла посмотреть на Вито.
– А… то есть… получается…
– Ты ей родственница. У вас близкая кровь.
Я стала лихорадочно пытаться встать, Вито сразу вскочил и помог мне подняться. Только чтобы что-то сказать, я спросила:
– А как вы узнали?
– Валери, искусствовед, она нашла и перевела записи о народе хасов, там есть информация об Амире…
Он вдруг замялся и опустил глаза, а я продолжила:
– И о женщинах из его гарема. Говори.
– Последней родилась Мари у женщины с севера.
– А как ее звали, эту женщину?
– Заряна.
Точно, славянское имя, от слова заря, свет, яркий утренний свет, первые лучи солнца. Я походила по комнате, глубоко опустив руки в карманы халата.
– А как она попала к Амиру?
– Он купил ее на торгу…рабов.
Рабыня, значит, пришел, увидел и купил. Не так, почувствовал половину голубого шара жизни.
– Ты сказал, что последней, а потом дети не рождались?
– Нет, у Амира больше не было детей.
– А до того, до Мари, были дети?
– Мальчик умер от болезни.
Сына Амир потерял, осталась только девочка, единственная из всего народа, дочь женщины, которая несла в себе свет утренней зари.
– А что с ней случилось? Умерла от болезни?
– Нет, она умерла раньше.
Вито опустил глаза, а потом совсем отвернулся к окну.
– Вито, говори.
– Ее убили, когда она пыталась бежать.
Заряна его не любила, родила ребенка и все равно пыталась бежать от него. От вождя, сильного и богатого, красивого и молодого.
– Амир?
Вито продолжал смотреть на море, и я поняла, хоть он и не произнес никакого звука, Заряну убил Амир.
– Но ведь шар…она была его половиной, почему пыталась бежать?
– Шар энергия…в нем нет чувств.
Я тяжело опустилась на пол, он тут же сел рядом. Ах, Фиса, Фиса, что ты натворила, как сможешь, так и будет, да как смочь-то, тут что ни день, то удивление и ужас. Мари, девочка, как тебе помочь, как стать для тебя родной, хоть немного рядом с тобой побыть, чтобы ты кровь родную почувствовала. Как же в тебе все намешано: и Заряна со своим непокорством, на смерть пошла, только чтобы от нелюбимого уйти, и Амир, в котором столько всего, что и не перечислить. И я тетка непонятная, родственница та еще, одни проблемы кругом. Опять твоего отца довела, бежать пришлось.
– Значит, я действительно могу помочь народу?
– Надо понять, что в твоей крови может сопротивляться болезни. И почему твоя энергия спасла мальчика.
– Можно всем влить моей крови, это проще…
– Никому твою кровь переливать не будут.
– Ну, тогда мою энергию можно использовать…
– Рина, ничего у тебя не будут использовать. Мы лишь попытаемся понять, чтобы защитить тебя от возможного заражения.
Правильно подумала, в восстановлении народа хасов я тоже имею значение, поэтому и стол со мной разговаривал, что-то пытался сказать, да я не поняла.
– Пойдем, надо меня разобрать на детали…
– Я не буду разбирать тебя на детали. И кровь брать тоже не буду.
– А как ты узнаешь, больна ли я?
Де жа вю, с чего началось, тем и закончилось. Вито и исследование, вопрос больна ли я, только ковров не хватает. Он улыбнулся мягкой улыбкой:
– Узнаю.
Так я и пошла, в халате и тапочках на это самое обследование, хоть сама что-нибудь о себе узнаю, единственной и неповторимой. Сколько интересного в моем будуаре, за ночь я забыла о нем, и когда Вито приоткрыл какую-то дверцу, оказалось, что через нее можно сразу попасть в медицинскую лабораторию. Получается, будуар – центр дома? Или все-таки тронный зал? Я спросила Вито, пока он навешивал на меня проводки:
– Вито, можно мне будет потом по дому походить, а то я запуталась совсем, ты мне покажешь?
– Покажу.
– Центр всего дома – тронный зал?
Он удивленно взглянул на меня, еще пару проводков прикрепил к голове, только потом ответил:
– Из каждой комнаты есть несколько выходов, зал оружия не в центре.
– Камеры…
– Везде.
Ясно, все всегда знаем, чем жена занимается. И все остальные тоже. Я посмотрела на потолок, но не заметила никакой камеры. Ну и ладно, и смотри, раз сам подойти боишься. Что-то я расхрабрилась, не действуют ли на меня знаки древнего народа, начертанные по всему периметру дома? И как, зачем им меня так менять?
