— Да, все из-за наследства антиохийского. А ведь главной опасностью — и для нас и для Киликии — все-таки остаются сельджуки! — озабоченно ответил Захарий.
Лицо царицы заметно помрачнело. Спохватившись, правитель поспешно переменил разговор.
— Если будет благоугодно твоему величеству, я назначу назавтра освящение храма в Ариче…
— Согласна, — ответила Тамар и протянула руку для поцелуя.
Закончились торжества, и стал собираться старый игумен в свой Нор-Гетик. Уже восседая на вороном муле на замковом дворе и прощаясь с питомцем, Гош настойчиво повторял:
— Так прошу тебя, Закарэ, разыщи и обеспечь ту школу, что некогда основал Иоаннес Имастасер[22].
— Богословов? — с кислой усмешкой протянул Захарий, придерживая мула за уздцы. — А не кажется ли тебе, отче, что их больше, чем нужно, богословов, у нас? Одних монастырей сосчитай сколько…
Мхитар Гош рассмеялся добрым старческим смехом:
— Да нет, Закарэ, богословов в той школе немного! А вот космографов ученых, математиков и знатоков календаря, изготовителей полезных снадобий и искусных врачевателей там можно найти было в дни славы…
Захарий сразу оживился:
— То дело другое, отче. А где же эта школа обретается?
— Не знаю, Закарэ, люди сказывают, в пригороде, только я не смог найти, — ответил Гош.
— Добро. Обязательно разыщу ученых отцов и выполню твою просьбу, отче Мхитар. Будь покоен! — ответил шаханшах, почтительно целуя руку наставнику.
— Да благословит тебя Господь, сын мой! — И, дернув за поводья мула, Гош пустился в путь.
Обремененный делами управления, не скоро вспомнил Захарий просьбу старого монаха. Но с наступлением холодной осени сократился наплыв гостей. И Захарий часто пребывал в одиночестве в новом дворце. Скучающим взором окидывал он из окна выгоревшие склоны ущелья, перебирал в мыслях отшумевшие события памятного лета. В покой вошел Ростом:
— Вызывал меня, государь Закарэ?
— Собирайся, поедем в пригород, надо разыскать ученых людей, — ответил Захарий.
Пятисотник не был сведущ в науках, недолгим в молодости было его учение. Однако наставник княжичей Гош часто беседовал со смышленым подростком и приучил его почитать знания.
— Наверное, отец Мхитар просил тебя им помочь, государь Закарэ? — с понимающим видом сказал Ростом.
— Угадал! Посмотрим, чем живут и что делают ученые отцы, — ответил Захарий, вставая с тахты.
Долго ехали Захарий и Ростом по предместью, далеко раскинувшемуся от крепостных стен Ани до предгорий, мимо мастерских и домов ремесленников, вдоль низких оград садов и огородов. Вода звонко журчала в уличных арыках. Мерно грохотали молоты в кузницах, им вторило дробное постукивание молотков медников. Согнувшись в три погибели, огородники терпеливо собирали осенние овощи на грядках.
Ростом часто останавливал коня и расспрашивал редких прохожих о школе философов, но никто не знал. Наконец, в глухом переулке, на самой окраине предместья, где уже начинались городские пашни, старый огородник указал на небольшой полуразвалившийся дом из темно-серого туфа.
— Вон в том доме живут какие-то чернецы. Бедно живут, парон-джан, совсем бедно! — покачивая головой, прошамкал старик.
Через разбитые ворота Захарий въехал на коне в небольшой двор, заросший высоким бурьяном, и, спешившись, пошел по протоптанной в траве тропинке к дому. В дверях с недоумевающим видом стоял пожилой монах в заплатанной рыжей рясе, подпоясанной черным поясом, в сандалиях на босу ногу. Ветер играл полуседыми длинными волосами на непокрытой голове. Чернец первый поклонился незнакомому вельможе.
— Я — шаханшах, — просто заявил великан в бархатной одежде, отвечая на поклон чернеца.
На умном худощавом лице монаха отразились изумление и тревога. Сухие губы разжались. Снова кланяясь, он тихо сказал:
— Приветствую тебя, великий государь, в скромной обители философии! Не обессудь на нашу бедность и соблаговоли войти в дом…
В большой комнате с небеленными стенами, кроме длинного стола со скамьями, ничего не было. На грубо сколоченных полках лежали грудами пергаментные свитки. В углу помещался большой камин, в котором стоял стеклянный сосуд для перегонки жидкостей. Усевшись на скамью, Захарий задал вопрос:
— Кто глава сей школы? Ты, отче, сядь, у меня с тобой разговор долгий будет.
— Я, смиренный Акоп-вардапет, главенствую в школе, по избранию, — ответствовал монах, усаживаясь на длинную скамью рядом с правителем.
— Так. А где же остальные вардапеты?
— В поле, государь, работают пропитания ради.
Захарий насупился. После молчания он спросил отрывисто:
— Почто до сих пор не явился ко мне во дворец, вардапет?
Вардапет потупил голову, потом несмело ответил:
— Не решался, государь. Сказывали, не любишь ты пастырей…
Захарий, вспыхнув от гнева, строго молвил:
