Возражать я не стал: мне было интересно. Отец никогда не то, чтобы не рассказывал эту историю, он и слов этих старался при мне не называть.
- Если кратко, то ватага, в которой ходил твой отец, наткнулась на последнего живого ледяного изверга — у вас их называют фоморами — и самонадеянно решила его одолеть. Правда, я могу путаться в деталях, все-таки, у нас даже не до конца были уверены в том, что это было на самом деле, а не просто кто-то выдумал, - повинился дух человека, при жизни прозванного Строителем.
- Я напомню тебе, сын Гулкьяфурина, если ты подзабыл, - отец вновь обрел способность говорить и начал про интересное, поэтому говорливого духа я попросил помолчать. – Заодно и тебе, сын мой Амлет, стоит знать о забытом некоторыми. Сила нашей ватаги была не только в кораблях и воинах, сам гальдур был нами, а мы были им: нас, скальдов, в поход вышло девять! Сколько же осталось?
- Двое, брат мой, - вдруг подал голос Фрекки, и в голосе его не было никакого ехидства. - Только два псоглавых скальда проснулись от Долгого Сна, ты и мой названный брат Гунд, которого теперь все зовут Старым, а когда-то за молодой и звонкий голос звали Ярлом Серебряным!
- Да, и теперь Гунда, который младше меня годами, все принимают за древнего старика, что мало ест, очень рано просыпается поутру и не умеет и ста шагов пройти без палки! - отец говорил все громче, и, наконец, забывшись, со всей своей силы обрушил сжатый кулак на крепкую дубовую столешницу.
Стол треснул. Отец, опомнившись, замолчал: он смотрел неотрывно на длинный скол, разделивший толстую доску и весь стол на две неравные части, и на морде его читалось изумленное «Это что, я так сам?»
- Дозволит ли почтенная статгенгилла сказать и мне, раз уж мое имя вспомнили в собрании? - голос, надтреснутый и немного лающий, я узнал: из дальнего и темного угла о себе заявил рекомый Гунд, сын Асъяфна, и я не сразу вспомнил имя его почтенного отца.
- Твой подвиг навсегда дал тебе право голоса в собраниях, Гунд, прозванный Старым, - согласилась мать. - Сейчас же и вовсе время тебе сказать, а иным некоторым смирить буйный норов и послушать!
- Я хочу напомнить собравшимся первый альтинг Исландии, и ту грозную весть, что сам ты, Улав Аудунссон, тогда принес на суд достойнейших, - голос Старого Гунда, обычно тихий и тусклый, сейчас расправил поистине серебряные крылья свои, и звенел под сводами общинного дома, будто во дворце знатного ярла. - То, что произошло почти только что, и о чем сложат не одну сагу, не той ли же цепи звено?
- Скажи им, Старый! - поддержал говорящего кто-то еще: голоса я не узнал и лица в полумраке не рассмотрел.
- Я скажу: грядет буря! И к буре этой мы не готовы, вот что я скажу еще! - почти пропел будто разом помолодевший Гунд. - В этом бою с нами был один знатный скальд, всего один на дальний поход, большой город и всех гостей, явившихся из иных мест! Если бы не истинный дар твоего сына…
- Мы бы не досчитались куда большего числа достойных! - слова эти были сказаны вразнобой и разные, но все, их сказавшие, имели в виду одно и то же.
- Нам очень нужны скальды, и Амлету нужно учиться, - вдруг согласился отец. - Но здесь, так выходит, решаю не только я. Сын мой… Он юн, но никто не сможет правдиво отрицать, показал себя настоящим мужчиной.
- Посмотри, отец, - я показал туда, где только что стоял стол, а на столе лежал кошель. Теперь вместо стола имелись два разновеликих обломка, между ними же, на скобленом полу, высилась горка серебряных монет. Кошель, верно, лопнул.
- Неважно, развязан кошель или лопнул сам: причиной тому стало твое деяние, и сила удара была такова, что никто, кроме Владетеля Молний не смог бы направить твою руку! - я перевел дух и добавил уже тише. - Фунд принят, значит, и решение общее одобрено.
- Ух ты, настоящая народная демократия! - невпопад восхитился дух внутри моей головы. - Демократия — это…
- Власть имущих, - сообщил я внутрь себя. Почему-то захотелось поговорить о чем-то, не имеющим касания к только что произошедшему, верно, так я приходил в себя. - Если я ничего не путаю, у вас почему-то используют это чужое слово иначе: «Власть народа», вот как. Хотя откуда у народа возьмется власть, и зачем она всему народу, а не только тем, кто ее достоин…
- Я знал самых разных людей, и многие из них в наших краях назывались мудрецами и даже великими мудрецами, - на самом деле, Хетьяр сказал слова «профессор» и «академик», но я уже устал постоянно переводить сложные и глупые слова на понятный язык, и решил для себя сразу понимать не слово, но его смысл.
- Некоторые из них искренне полагали, что все было вовсе не так, как я сейчас увидел. Кто-то бы и отдал правую руку на отсечение, а, при наличии хвоста, наверное, и хвост — дай только посмотреть и удостовериться. Например, Хабаров, хотя у карл Зилант-горы и не было никогда хвостов…
Хетьяр говорил непонятно и не спешил объяснять сказанное: тут мне и наскучили умные речи. Я вежливо попросил духа дать мне подумать о должном и своем, а значит — немного помолчать.
