Я перехватил орудие обратной стороной вперед, и убедился с некоторым изумлением: здесь, на Тропах, у моего копья не оказалось острого подтока!
Вдруг зазвучала музыка, сильная и злая, и гальдур сразу сгустился неимоверно, но колдовать никто не стал: верно, начинался бой, и вестись он был должен на одном только честном оружии.
Битва была не как битва, а будто избиение наглых щенков, впервые шагнувших в судебный круг, поединщиком по праву Закона, выступающим за весь город сразу, и делающим это не впервые — даром, что щенки оказались взрослые, рослые и наглые.
Было так, или я так запомнил и тому есть свидетель, а значит — так и было.
Первый бросился на меня, сразу двое других, оценив, верно, возраст и оружие великого скальда — на наставника.
Шагнуть вперед, с некоторым усилием отбить в сторону тяжелую палку, видимо, окованную железом и залитую свинцом, вернуть копье, сделать быстрый выпад с подшагом вперёд. Услышать вскрик, понять и почуять хруст сломанного ребра. Уйти назад, не дав себе провалиться в атаке.
Справа гулко ухает скальд: он принимает на щит сразу две из трех тростей, и ответным ударом, пришедшимся по котелку, выводит из боя одного из своих противников.
Так стали поражены двое из троих бесчестных, напавших с негодным оружием, вне войны и без должного предупреждения.
Третий, пока еще не узнавший силу честной руки, отходит назад: на шаг, еще на один, сразу на два. Трость, оказавшуюся плохим оружием в неумелых руках, он бросает, и, будто взамен, тянет из-за пазухи что-то еще, пока невидимое.
- Глуши его! - громко кричит мне внутри меня Хетьяр. - Он сейчас...
Что именно «сейчас», я дослушивать не собираюсь, поступаю вместо того так, как учил меня отец. «Копье — не меч, нет порухи чести в том, чтобы его метнуть!» - не раз говаривал Улав Аудунссон, умелым броском заглушенного древка сбивая с ног своего зазевавшегося сына (меня).
Отец был бы мной доволен — и непременно будет, когда я сочиню сагу о наших с Белым Лисом похождениях и, как минут три года, спою ее прилюдно.
Копье, даром что брошенное непривычной стороной вперед, попадает так, как надо: в ключицу трусу, почти наверняка ее, ключицу, сломав.
Раздается громкий, резкий и нездешний звук, будто глупый колдун решает притвориться сильнейшим из Одинссонов. Сразу пахнет так, как иной раз несет от молодого гейзера: при таких иногда устраивают лечебные купальни для стариков. Третий противник, видимо, случайно и непонятно поразив себя сам, кричит куда громче и визгливее, чем можно было ожидать от мужчины, и вдруг пропадает, будто его и не было. Исчезают с глаз и двое его слабосильных соратников, лежавших до того ниц почти без движения.
Окно железного домика зарастает стеклом, под которое кто-то успевает подложить лист дорогой белой бумаги: на нем футарком написано что-то о том, что закончился эль.
Бой, странный и ненужный, длился всего ничего, но устал я подозрительно сильно. Хотелось даже, как простой собаке, вывалить язык, длинный и розовый, и дышать шумно: не стал. Все-таки, на собаку я только похож, и вести себя надо так, как подобает человеку.
- Интересно, кто это был? - неожиданно заинтересовался вроде-бы-всезнающий Белый Лис. - Саг таких не знаю даже я... Спроси у духа, вдруг он понял.
- Кого-то напоминают... Нет, не помню, - отозвался внутри моей головы Хетьяр. - Но напоминают. Напоминали. Ладно, пойдем дальше, может.
Что именно «может», покровитель не уточнил, уйдя в себя, но мы все равно пошли.
Следовало, по мнению что-то то ли удачно вспомнившего, то ли внезапно придумавшего, Снорри Ульварссона, достичь вехи до наступления темноты: пока же не наступил еще и полдень.
Веха маячила на горизонте не первый час: огромное даже с такого расстояния, колесо и не думало как-то приближаться, несмотря на весь пройденный путь.
- Кажется, не успеем, - для того, чтобы высказать скальду столь важное, пусть и ошибочное, свое мнение, я обернулся.
- Да? - немного глумливо удивился Снорри Ульварссон. - А ты посмотри вперед!
Оказалось, что мне казалось: маячившее почти на горизонте колесо вдруг нависло прямо над нами. За те пять ударов сердца, что я говорил с наставником, оно приблизилось неимоверно... Или это мы трое так быстро перенеслись к искомому участку пути.
Это и вправду оказалось ярмарочное колесо, и действительно — очень большое. Каждая люлька была размером с лодку, только круглую, и помещалось в таковой не менее шести человек, сидящих по кругу, сверху же люльку укрывала крыша.
У подножия столпились люди, приглядевшись, я понял, что стоят они не просто так, толпой, но будто выстроившись в очередь. Оказавшиеся впереди прочих сейчас загружались в нижнюю люльку.
- Люди, не имеющие разумного страха, - заключил великий скальд, оглядев колесо целиком. - Во всей Исландии всего дюжина гор такой высоты, как та, на которую они поднимаются, и ведь никто их не заставляет!
Я согласился — кивнув. Хетьяр, на удивление, промолчал.
Постояли, посмотрели, ничего полезного не увидели.
- Нам надо туда, к ним? - наконец, уточнил я, отчаянно надеясь на то, что не надо.
