Никто не смеет обвинить Амлета, сына Улава из Исафьордюра, в глупой трусости, но ведь разумная осторожность — совсем другое дело?
- Не надо, - порадовал меня наставник. - Наш путь идет мимо вехи, дальше по дороге, и нам еще предстоит его пройти.
Толпа уже осталась позади, и веха, конечно, тоже: мимо нас, косясь с интересом, но ничего не спрашивая, шло все меньше людей.
- Дядя, а ты настоящий викинг? - звонкий детский голос послышался вдруг, так же внезапно, как появился его обладатель, румяный и пухлый то ли от болезни, то ли от перекорма, мальчик лет восьми. Одет он был странно — в очень короткие штанишки и рубашку с каким-то рисунком, не вышитым, а будто налепленным поверх дорогого беленого полотна. Я вдруг понял, что именно так — непонятно во что, и все в разное, были одеты все и каждый в этом удивительном мире, кроме почти одинаковых стражей железного домика с негодной едой.
- Нет, конечно, - я присел на корточки, чтобы оказаться лицом вровень с мальчишкой. - Я пока не викинг, я сын бонда и будущий скальд. А это вот — указал рукой на наставника, - Снорри Ульварссон, действительно, викинг, и скальд уже сейчас.
- Дима, идем! Это ролевики! - подошел мужчина, видимо, отец мальчика, такой же тучный и столь же странно одетый.
- А по мне, так реконы, - непонятно возразил толстому тощий, еще один, отличный от первого взрослого так, как только может быть не похож один человек на другого. - Гляди, пошиты на раннятину очень хорошо, вон, и нитки даже, и...
Мы не шли, не шли и встреченные люди, но голоса их понемногу удалялись, будто пропадая в тумане: глаза их не видели уже несколько ударов сердца.
- Идем, Улавссон, - позвал Белый Лис, - уже пора. Иначе мы никуда не дойдём, и скальдом ты не станешь.
- Дело говорит, - согласился вопрошенный мысленно Хетьяр. - Вам обоим действительно стоит идти дальше. Да и знаешь, оно все какое-то ненастоящее, не стоящее внимания... Кроме дороги, конечно. Дорога хорошая.
Дальше на нашем пути ничего не случилось, потому было неинтересно. Шли мы то ли долго, то ли коротко, может, далеко, может, близко, под звуки то свирели, то барабана, а то и негромкого пения, а только куда-то, все же, пришли.
- Здесь будем выходить в Мидгард, - обрадовал меня наставник, ведомый какими-то одному ему известными признаками. - Осталось немного, совсем скоро ты увидишь свой будущий дом и соседей на ближайшие три годовых колеса!
- Соседи, надеюсь, не славные? - немного грубо пошутил я. Скальд, на удивление, не возразил.
- Соседи... Разные. Славные — тоже, и том смысле, и в другом, и в обоих. Злых, правда, среди них нет, - Снорри зачем-то положил на землю щит, пусть я и не видел, чтобы окованные доски как-то мешали скальду. - Смотри, выходить будем здесь!
Я посмотрел, и ничего не увидел.
Потом посмотрел — и увидел.
Мы пошли выходить, и вышли.
Так закончилось первое путешествие Амлета, сына Улава из Исафьордюра, Песенной Тропой.
Иногда что-то идёт не так, и тому может быть тьма причин, от глупой и неожиданной случайности до векового умысла кого-то из великих асов.
В этот раз не так и шло, и было, попросту всё.
Сначала выяснилось, что у сокрытого острова нет названия, и даже слово «сокрытый» — это просто, как сказал бы по этому поводу Хетьяр, «определение». Мол, как же его еще называть, если он сокрытый и есть?
- Скажи, наставник, - Снорри казался и был не в духе, поэтому вопрошал я со всей возможной почтительностью, - как же так вышло, что у твоего острова нет своего имени?
Белый Лис нахмурился, и прямо так, хмуро, посмотрел мне в глаза: верно, мне полагалось испугаться, но я же сын своего отца! В Улаве Аудунссоне же любопытство всегда было сильнее страха, таков и я в него.
- Ты ведь не отстанешь? - немного зло уточнил великий скальд. - Придумал дурацкий вопрос, нашел повод его задать, и теперь будешь требовать ответа?
Мы с наставником вышли на полянку, что сама собой образовалась на верхушке утеса: не одновременно и вместе, но каждый сам по себе, и я — немногим раньше.
С полянки этой, поросшей мелкой и жёсткой травой, с камнями, украшенными разноцветным лишайником, в добрую погоду можно было разглядеть Рейкьявик. В обратную сторону, как мне стало уже известно, видно было только туман, особенно странный в летнее вёдро.
Место это мне полюбилось, верно, по двум причинам сразу: из-за любви к одиночеству, ранее мной самим и другими за мной не замеченной, и по несерьезной моей легконогости. Я был хоть и совершенен летами, но юн, вынослив и ловок, пройти три раза по десять сотен шагов, да по удобной тропинке, не составляло для меня труда, иные же соискатели принимались жаловаться на гудящие ноги, не одолев и половины подъёма.
Белому Лису, как я уже понял, место-на-вершине нравилось не меньше, пусть и по причинам, мне пока не явленным.
