Когда зазвонил телефон, утренний солнечный свет уже изливался через окна, выходящие на юго-восток, на озеро. У меня во рту появилось ощущение ватной сухости, а голову словно окутала влажная дымка. Почти как в старые времена. Когда мы с Полом еще любили зажечь.
Какой же сегодня день?
А сколько времени?
Эти мысли вылетели из головы, когда я, наконец, сообразила, кто звонит. Резко поднялась с подушки, села, спустила ноги с дивана и, протерев глаза, взяла телефон.
— Сара?
— Эмили, — ее тихий хрипловатый голос был исполнен тревоги, — ты в порядке?
— В порядке. Спасибо, что позвонила. А как ты? Мы сто лет не виделись.
— У меня все хорошо, спасибо. Эмили, чем я могу помочь? Я прослушала твое… экстренное сообщение…
Вырвавшийся у меня смешок прозвучал, к сожалению, излишне нервно. Поднявшись с дивана, я направилась к двери, чтобы проверить, не появилась ли на подъездной дорожке машина Джони.
— Понимаешь, я невольно выплеснула на тебя все свои чувства, облегчила душу… Извини.
— Нет, все в порядке. Все хорошо. Мне как раз хотелось поговорить с тобой… Как ты?
Дойдя до двери, я отодвинула занавеску. И арендованная машина, и машина Шона стояли на своих местах. Но «Субару» Джони не было. На меня навалилась тяжесть разочарования. Я развернулась и, привалившись к двери, сжала виски. Зажмурилась.
— В общем, Сара… Джони… она уехала вчера вечером.
— Твое сообщение вместило много событий. И мне очень жаль Шона. Какая ужасная трагедия, подумать только… Как он там? Что говорят врачи?
Мы немного поговорили о его состоянии, прогнозе и несчастном случае. Сара внимательно слушала. Она молча впитывала все, изредка вздыхая. А когда я закончила, спросила:
— И Джони пока не вернулась?
— Нет. Не вернулась. — Пройдя на кухню, я взяла стакан и открыла кран. — Она злится на меня. Ужасно злится.
Сара молчала.
Я спустила первую воду.
— Помнишь? Я тогда еще приходила к тебе иногда. Когда Джони начала исчезать. Просто сбегала ни с того ни с сего.
Все тот же мягкий голос:
— Да, помню.
— У нее даже не было телефона. Когда она впервые убежала в двенадцать лет. А потом телефон у нее появился, но Джони просто игнорировала нас. Я не спала до четырех утра, надеясь, что она может вернуться домой. Никто не мог нам помочь.
— Да, тогда у вас выдались тяжелые времена…
Я постаралась отбросить скверные воспоминания. Пора действовать. Принять душ, чтобы прочистить голову. Может, выпить кофе. А потом ехать в больницу, навестить сына. Может быть, Полу известно, кто привел наш парусник домой. Возможно, это мелочь, но теперь мне нужно ее узнать. Может, у Пола есть номер телефона оказавшей им помощь доброй души.
— Эмили?
— Прости, Сара, можно я задам тебе гипотетический вопрос?
— Гипотетические — как раз мои любимые. И метафорические тоже.
— Да, помню. — Я мысленно перенеслась в ее домашний офис, увидела ее доброе лицо, большие серьги, отливающие дневным светом. — Интересно, способен ли кто-то… В общем, меня интересует твое профессиональное мнение о вытеснении. Способен ли человек загнать что-то так глубоко, что оно становится бессознательным. А потом…
— Так…
— …Выходит наружу чем-то иным.
— Еще Фрейд предупреждал, — после короткого раздумья ответила Сара, — что подобные подавления всегда выплескиваются. И чем дольше выплеска не происходит, тем страшнее его последствия.
— Разве он говорил не о чем-то, в чем человек отдает себе отчет? О чем-то подавленном волевым решением, а не вытесненном?
— В конечном счете между этими вещами не такая уж большая разница.
Я задумалась об этом на мгновение.
— Эмили, можно я тоже задам вопрос?
— Конечно.
— Ты помнишь причину нашей первой встречи?
Медля с ответом, я отчасти бессознательно направилась обратно в гостиную. Над озером сияло солнце, украшая мелкие волны бриллиантовой россыпью.
— Из-за моего отца. То есть из-за Пола. Тогда… я ударила его. И испугалась, что могу стать… Что моя вспыльчивость может стать неуправляемой.
— Ты была очень встревожена.
— А ты хотела докопаться до причины? — Я сидела на диване, ожидая ее ответа.
Сара помолчала. До меня донесся фоновый шум, похожий на плеск океанских волн.
— Ты говорила, что дошла до грани отчаяния. Ты боролась с чувством вины до такой степени, что решила покончить с собой.
— Да. — На меня вдруг опять нахлынула странная слабость. Пяти часов сна явно маловато. Я прилегла на диван.
— Но потом ты взяла себя в руки. Мы работали над этим. Ты прожила свои связанные с отцом эмоции… Он ведь рано умер, верно?
— В сорок девять лет.
Что-то щелкнуло у меня в голове, словно сложились вместе детали некоей картины. Не в сорок ли девять лет убили Дэвида Бишопа? Нужно будет проверить мои записи по тому делу…
— Ты вернулась на правильный путь, — продолжила Сара, — вышла замуж за Пола. Сама выучилась на психотерапевта.
— Верно, — ответила я, осознавая, что Сара подводит меня к какой-то мысли. Ее голос действовал успокаивающе. Мои веки потяжелели.
