Одно дело махать дубиной на территории далекой японской колонии, которая на тот момент являлась ничейной. Совсем другое дело махать дубиной не в Корее, а Европе. Америка использует это для подрыва международного авторитета СССР, страны рабочих и крестьян, победившей фашизм. Вся пропагандистская машина Запада говорит, что на трибунах Советы свистят про дружбу народов и право наций на самоопределение, но чего стоят их слова, показали события в Венгрии — СССР подавил стремление венгерского народа к свободе, показав свое истинное лицо.
Мощная пропагандистская атака существенно портит имидж СССР. До Венгрии у СССР был статус освободителя мира от фашизма и борца за свободу. После Венгрии этот статус основательно подмочен. Теперь в нем появляются отчетливые тональности душителя свободы.
Америка не говорит, что в случае успеха восстания «освобожденная» Венгрия перешла бы под контроль США. СССР тоже не может сказать, что слова о независимости венгерского народа есть пустая формальность, что реальная политика руководствуется совсем другими ориентирами, а благозвучные слова играют ту же роль, какую ранее играли религиозные слова.
Советский, европейский и американский народ с пеленок росли на лозунгах, что народ хозяин государства и источник власти, что все свободны и равны, и кругом сплошное братство. Когда люди имеют в голове такие установки, изложить им реальную ситуацию в принципе невозможно.
Но Америке это и не нужно, формально она ни на кого не нападала. Это СССР ввел армию в чужую страну, и ему теперь нужно этот факт как-то объяснить. И так как объяснить его истинными причинами невозможно, ничего не остается, кроме как начать делать то, чего от него ждут США — на весь мир лукавить, говорить на черное белое, изворачиваться и что-то придумывать.
Именно этим СССР и начинает заниматься. Утопив в крови венгерское восстание, он теперь с удвоенной энергией говорит про дружбу венгерского народа с советским, как они, взявшись за руки идут к победе коммунизма и борются за мир во всем мире.
Запад легко ловит его на лукавстве, указывая на расхождение слов и дел. Это рушит его имидж в первую очередь в глазах образованных людей. И так как СССР поднимал уровень образования, он создавал себе врагов. Ситуация похожа на сложившуюся в царской России — она была вынуждена наращивать образование, что разрушало ее фундамент — религию. Тут тоже самое, образование производило людей, способных понять расхождения теории и практики в СССР.
На Западе была школа двух коридоров: массам давалось специализированное образование, что позволяло глубоко понимать узкую отрасль и быть полным невежей относительно всего остального. Вместо информации, расширяющей кругозора, массы кормили «Том и Джерри».
Нащупав нерв ситуации, Америка делает ставку на захват не территории, а сознания. Если танк принадлежит вам, а сознание танкиста мне, танк принадлежит мне. Если вы контролируете тела людей, а я их сознания, люди принадлежат мне. Кому принадлежат люди, тому принадлежит все.
В религиозное время сознание захватывалось не копьями и мечами, а словами про грядущее счастье на том свете. В гуманистический период сознание захватывается не пушками и танками, а словами про свободу и равенство. Цветы и лозунги про счастье и свободу работают лучше снарядов и пуль. Новая технология в принципе не содержит насилия, как атомная бомба не содержит пороха.
На руку Западу играет то, что после смерти Сталина установилась диктатура бюрократии. Это значит, власть принадлежала формальным коммунистам. Все их знание о коммунизме сводилось к лозунгам «Ура!» и «Вперед!». В «Капитал» Маркса и работы Ленина никто из них не погружался. Максимум, они что-то помнили из преподававшейся в советских ВУЗах перекрученной истории.
Одно дело, когда человек имеет теоретическую базу. Она позволяет ему делать то, что нужно, как бы ни было это неприятно. Врач может делать больно, и считать это добром, потому что имеет знания. Другое дело, когда вместо теории ориентир на лозунги «За все хорошее и против всего плохого!». Понимание хорошего и плохого сразу скатывается на обывательский уровень, что делает правителя и его окружение беспомощными перед теми, кто понимает глубину ситуации.
Америка предлагает Хрущеву забыть старые обиды и взять курс на мирное сосуществование. Говорит, что пора положить конец вражде и начать дружить. Пусть воюют не генералы и солдаты, а художники, спортсмены, ученые и музыканты. Пусть вместо крови льется музыка и песни.
Предложение сражаться на спортивных аренах, культурных площадках и научных конференциях звучит очень заманчиво. Особенно для народа, насколько живо помнящего войну, что советские граждане тогда запасались солью и мылом, бывшими дефицитом в военное время.
