Тем, что утешило Пёнтковского более всего, была перспектива смены монотонной жизни в лонгвудской клетке на деятельность в пользу императора в масштабах континента; якобы (вопрос спорный) ему поверили миссию, причем какой восторг! – секретную. По одной из версий, он, по прибытию в Лондон должен был связаться с послом России, графом Ливеном, и вручить ему копию протеста, направленного императором 18 сентября 1816 года губернатору острова, в котором отрицается договор от 2 августа 1815 года, в силу которого Наполеона поместили на Святой Елене. По другой версии – это были секретные письма императора, направленные Карно, Кабасересу, Мерлину де Дуаи и Фуше (!). Даже если Пёнтковскому и поверили какую-то миссию (потому что документов никаких, скорее всего, и не было), то, без всякого сомнения, гораздо меньшей значимости, чем получили другие отъезжающие: Аршамбо, Руссо и Сантини. Нет особой уверенности и в том, вез ли Пёнтковский локон императорских волос для мистера Кейпел-Лоффта. Якобы, таким символическим способом Наполеон пожелал выразить свою благодарность адвокату.
Было 19 октября 1816 года. После почти годичного пребывания поляк покидал Святую Елену. Особо о нем не сожалели. Гурго записал: "Мы провели его до Аларм Наус, обняли и попрощались. Было около половины третьего". Пёнтковский уплыл в половину пятого на судне "Давид" вместе с тремя остальными изгнанниками. Аршамбо, Руссо и Сантини обыскали. Пёнтковского англичане обыскали сверхтщательно, раздевая (только одного его) донага. Этот факт исключительно хорошо соответствует французской гипотезе, будто Пёнтковский являлся английским шпионом. Потому-то французы вообще о нем не упоминают или же указывают на него в лишенных комментариев примечаниях.
Когда Гурго рассказывал в Лонгвуд, что поляк печалился, поскольку император не попрощался с ним, Наполеон ответил:
– Я неважно себя чувствовал, а кроме того, это доставило бы мне большую боль.
После нескольких недель пребывания на Мысе Доброй Надежды, где англичане отнеслись к нему крайне грубо (он даже сидел в тюрьме), Пёнтковский отправился в Англию на борту "Оронта". На место он прибыл 15 февраля 1817 года. Согласно французских историков, в Лондоне ему стало известно, что во время его отсутствия супруга смягчала печаль своего соломенного вдовства не только в компании мистера Кейпел-Лоффта, но и с помощью других джентльменов: синьора Тассинари – богатого полковника из армии короля Сардинии, и мистера Кеппера – богатого чиновника. Подобный метод написания биографии Пёнтковского согласно схемы: муж сукин сын, поскольку жена проститутка, весьма плохо говорит о французской галантности. Возмущенный Уотсон привел многочисленные свидетельства, пытаясь доказать, что поведение Мелании Пёнтковской за время отсутствия мужа было безупречным. Но, в конце концов, какое нам до этого дело? Нас интересует Пёнтковский "секретный посланец императора".
С момента своего прибытия в Лондон наш фанфарон начал делать небывалый шум вокруг собственной персоны. Он представлялся доверенным лицом Наполеона и многократным спасителем "бога войны" из различных неприятностей (без него Бонапарте умер бы с голоду!), делал запросы в пользу Наполеона, писал рапорты и мутил в дипломатических кругах Европы, постоянно посещая посольства великих держав, но чаще всего – французское. Причем, не пешком, а разъезжая в карете, которую сам украсил знаками собственной славы и девизом: "Сильный и Верный". Одному черту известно, откуда у него на все это имелись средства.
Со временем "доверенное лицо Наполеона" уже полностью охватила мания величия. Повсюду он проговаривался о собственной грандиозной и секретной миссии, повсюду искал связей с бонапартистами и другими группировками, он даже переписывался с величайшим "gunfighter' ом" в истории британской дипломатии и разведки – знаменитым генералом Вилсоном. То есть, человек находился в своей стихии.
Довольно скоро его деятельность стала возбуждать беспокойство Священного Перемирия, каждый его шаг прослеживался толпами шпиков, у него конфисковывали бумаги и даже деньги. В конце концов, даже поверили, что он является чьим-то агентом, вот только никто понятия не имел, чьим же Бонапарте или англичан – и вот это доводило европейских разведчиков до белого каления. Оставался лишь шаг, чтобы схватить его за горло.
Терпение лопнуло, когда Пёнтковский начал предпринимать действия для выезда в Польшу. Несмотря на поддержку бонапартистов и князя де Монфор [Иероним Бонапарте, брат Наполеона], в выдаче паспорта ему отказали. Тогда, вначале проведя короткие летние каникулы в имении Кейпел-Лоффта в Тростон Холл (именно там дочка хозяина, впоследствии леди Тревельян, эскизно написала единственный известный нам портрет нашего валета червей), в конце августа он отправился в Италию. В начале ноября его арестовали в Генуе и посадили в крепость, после чего в секрете, под сильным конвоем, Пёнтковского перевезли в Александрию, а оттуда – в Падую, где передали австрийцам.
