Когда после разгрома 1812 года Бонапарте предали союзники по походу на Москву (пруссаки и австрийцы), а после Лейпцига и все остальные: испанцы, итальянцы, португальцы, бельгийцы, далматинцы, голландцы, вестфальцы, баварцы, вюртембержцы, баденцы, саксонцы, а под конец и сами французы остались одни только мы, "les derniers fideles". Ведь мы же дали слово, что до конца… Не было в этом никакой политической мудрости – наоборот, было историческое и бессмертное польское фраерство, ведь чем же еще считают повсюду верность проигравшему делу, да еще и на основе данного слова? Перед 1939 годом нам тоже дали слово. "Можно быть мудрым или чувствительным. Если ты ни то, ни другое – тогда ты никто", – написал Жан-Жак Руссо. Мудрыми мы не были, зато испытывали чувство к той запыленной мелочевке с национальной свалки – к собственной чести, гербовым щитом которой была верность данному слову.
Кто-нибудь может спросить, почему в качестве символа я не считаю человека, которого французы назвали "польским Баярдом", Наполеон на Святой Елене – "некоронованным королем Польши", а Бейнвиль – "символом верной понапрасну Польши"? По сравнению с тем золотым князем, нашедшим смерть в потоках Эльстера, Пёнтковский был всего лишь исторической мишурой. Именно потому. Поэзия мишуры для меня обладает тем превосходством над золотом, что наполнена печалью.
Графу Монтхолон оставляю два миллиона франков в доказательство своей благодарности за сыновью заботу, которую он проявлял ко мне в течение 6 лет на острове Святой Елены
Во флорентийской "Библиотека Лауретиана" находится тетрадь XVIII века, который, гораздо больше, чем историков, должен заинтересовать парапсихологов. В ней содержатся географические заметки, написанные рукой молоденького поручика Бонапарте, заканчивающиеся на последней страничке предложением: "Святая Елена, небольшой остров…"
Воистину, судьба не могла выбрать для автора этой удивительнейшей записи худшего места смерти. Французский географ д'Авезак так описал Святую Елену: "Трудно представить что-либо более печальное и более отчаянное, чем эта полоса черных холмов – рваных, бесплодных, без каких-либо деревьев и кустарников, выглядящих так, словно все проявления жизни в спешке сбежали отсюда". Вот только сообщения французов, ненавидевших место ссылки своего императора, можно обвинить в преувеличении. Давайте тогда ознакомимся с мнением англичанина Гловера, служившего на судне, перевозившем Наполеона на Святую Елену: "Не может существовать ничего более пугающего и отталкивающего, чем эта сожженная и неурожайная скала, не дающая ни освежения, ни удовольствия. В каком же контрасте с этим чудовищным, угнетающим видом остаются цветастые описания, с которыми я ознакомился до того (…) Климат здесь нездоровый, постоянно льют дожди; дети здесь болезненные и страдают печенью. Болезнь эта предает смерти многих обитателей острова".
Историки признали, что климат Святой Елены в значительной мере ускорил смерть Бонапарте. Ее непосредственной причиной считается указанная в протоколах вскрытия болезнь, которая в семействе Бонапарте является наследственной (от нее умер, среди всех прочих, и отец Наполеона) – рак желудка. Правда, в XIX веке выдвигалось множество гипотез, противоречащих официальной версии [Злокачественная опухоль печени, воспаление мозга, воспаление легких, туберкулез, ишиас, гемороиды, малярия, эпилепсия, сифилис и т.д. ], только все они были только спекуляциями, не обладающими никаким доказательным преимуществом над установлениями врачей с острова.
Понятное дело, как и в случае всех коронованных особ, которые умерли в своей постели, а не на поле битвы или на охоте, спекулировали также и на тему отравления Бонапарте. Причем, это началось с того самого момента, когда известие о его смерти добралось до Европы. 12 июля 1821 года М. Фазакерли писал из Парижа в Лондон У. Орду: "(…) бонапартистские агенты выдвигают инсинуации, будто бы смерть Бонапарте не обошлась без яда". Мадам де Суза спрашивала в письме у графини де Флахо (Париж, 19.07.1821): "И что ты думаешь о тех сволочах, которые захоронили тело патриарха, отравленного на Святой Елене?" Примеры можно множить. В течение всего столетия более или менее отчетливо говорилось про отравление Наполеона, на эту тему даже появлялись статьи в печати. Мир науки считал эту гипотезу безосновательной, рассчитанной на то, чтобы вызвать дешевую сенсацию. Еще в 1930 году Жорж Лоте в статье "Смерть Наполеона и мнения бонапартистов в 1821 году" ["Revue des etudes Napoleoniennes", том XXXI ] писал, что гипотеза об отравлении Наполеона является нонсенсом.
