Самым опасным для отравителя лицом был Франсуа Киприани, агент тайной полиции Империи, который на острове единолично представлял бюро разведки и контрразведки Наполеона, он шпионил не только у англичан, но и в самом Лонгвуд. Убрать его с помощью интриг было абсолютно невозможно, поскольку, как говорил Гурго: "Император всех нас поменял бы на Киприани". Перепугать и выгнать его с помощью болезни, даже самой ужасной, также было невозможно – Киприани был человеком из стали. Без каких-либо предварительных симптомов, 23 февраля он внезапно почувствовал страшную боль и умер после трех дней мучений с проявлениями, типичными для острого отравления мышьяком. В окружении императора шепотом передавались слухи про яд, но официально причиной смерти было признано… воспаление аппендицита.
Маршан и Новерраз, выполнявшие при императоре ежедневную службу, также заболели по "причине климата" [От климата страдали самыми различными расстройствами многие обитатели Святой Елены, вот только среди симптомов всех этих заболеваний не было болей и опухоли ног, от чего страдали пленники в Лонгвуд, но именно это является наиболее типичным проявлением первой фазы отравления мышьяком по методике маркизы Бринвиллье], причем Новерраз в такой степени, что вообще не мог работать. И вот тогда генерал, граф Монтхолон… заявил про желание выполнять функции камердинера! Хотя имелся еще и Сен-Дени, Наполеон выразил согласие, желая, чтобы ему каждодневно прислуживал кто-то интеллигентный. С этого момента Монтхолон практически не покидал покоев императора, принимая решения по всем вопросам: блюда, лекарства и т.д. В декабре 1820 года Монтхолон написал своей жене, которая к тому времени пребывала уже в Европе: "Я стал его единственным врачом; он принимает только то, что я советую". А именно то, что принимал тогда Наполеон, и каким образом, среди всех аргументов, выдвинутых Форсхуфвудом, более всего заслуживает имени доказательства.
Для убийцы, отравляющего свою жертву исключительно мышьяком, весьма опасным является тот факт, что яд осаждается на складках слизистой оболочки желудка в виде желтовато-белой пыли, которую без труда можно заметить во время вскрытия останков. Маркиза де Бринвилье это предусматривала. Последний этапа ее методики, который следовало проводить незадолго до предполагаемой кончины жертвы, состоял в замене мышьяка рвотным ядом, вызывающим очищение желудка от упомянутого осадка.
По мнению Форсхуфвуда, убийца приступил к реализации данной фазы своего плана именно 22 марта 1821 года. Тщательный анализ фактов полностью этот тезис подтверждает. Именно в этот день Монтхолон впервые подал Наполеону лимонад с эметиком, приготовленным доктором Антоммарки, что, по идее, должно было бы облегчить желудочные расстройства больного.
Эметик, или же виннокаменная комплексная соль сурьмы и натрия, был в то время самым популярным рвотным средством; если подавать его в небольших дозах, он совершенно безвреден для здоровья. В случае же передозировки, содержащийся в нем яд (сурьма) ужасно обессиливает организм. Антоммарки прописал императору минимальную дозу эметика, 1/80 грамма (средство было бы безвредным даже при дозе 1/20 грамма), так называемую "защитную дозу". В результате же – к изумлению врача – после того, как Наполеон выпил лимонад, у него случился приступ рвоты, и его состояние выразительно ухудшилось. 23 марта Монтхолон подал Наполеону следующую порцию лимонада, и тогда рвота переродилась в конвульсии. Император категорически запретил давать ему эметик.
Антоммарки, послушно выполнявший приказы, в этот момент стал для Монтхолона "персоной нон грата". После удаления с острова Лас Касеса и Гурго, смерти Киприани и того, как Бертран попал в немилость, для убийцы он сделался последним интеллигентным свидетелем, поскольку не имевших понятия о медицине слуг особо опасаться не приходилось. 24 марта Монтхолону удалось убедить Антоммарки, что нечего прислушиваться к словам больного, а лечение эметиком необходимо продолжать. В этот же самый день серьезно заболел Новерраз, и функции камердинера теперь уже полностью остались за Монтхолоном!
