– Ну честно хорошо поешь, а помимо этого, меня испугала в тебе одна вещь. Мне показалось, точнее всегда казалось, и я вообще считал это чертой настоящего искусства – я про тот момент, когда человек выходит на сцену, и его часто бывает трудно узнать, так он преображается, я всегда считал, что это как раз отличие настоящего таланта, вот выходит танцевать, кажется, неизящная девушка, а начинает, и взгляд невозможно отвести от нее, и кажется, что перед тобой уже совсем другой человек. Ну вот, а когда увидел, как ты на сцене поешь, тоже увидел это, но если раньше мне казалось, что настоящий талант потому делает выступающего человека другим, что укутывает его, то ты позволила мне понять, что наоборот, талант обнажает человека.
– По-моему, ты сказал мне комплимент, это приятно слышать от друга. С друзьями я тоже всегда обнаженная, ну в смысле настоящая. Кстати о друзьях, как там Конст?
Тут давайте перейдем к рассказу о нем. Конст. Первое, что сразу хочется о нем сказать – он очень творческий человек. Конст – это еще тот редкий случай, когда знакомишься с человеком в самом раннем детстве, в то время, которое почти не помнят взрослые люди и кажущееся им практически сказкой, а потом уже не расстаешься никогда и с каждым годом становишься только ближе. Расскажу вам несколько интересных моментов, которые могут проиллюстрировать его личность. Он с детства грезил искусством. Вспоминая, как мы гуляли маленькими, отчетливо помню, как он тщательно собирал фантики от всех конфет, которые мы ели, нарезал их особым способом, а потом, при встрече с какими-нибудь нашими знакомыми девочками, которые даже встречались нам с их родителями, дико радостно подступал к ним и осыпал этими фантиками как конфетти. Я даже вам скажу, что это не нравилось почему-то многим, но видя, с каким лицом Конст стоит и смотрит на них, они смеялись и тоже радовались. Это лицо, на котором было изображено огромное желание сделать чудо, стало одним из первых эмоций моих о чувстве какого-то внутреннего несоответствия. Я смотрел тогда и думал, вот летят эти яркие фантики, но главное добавляет сам Конст, именно вот это желание в его глазах сделать чудо. И сразу скажу вам, что Конст некрасив, но любим всеми, кто знает его именно за какую-то его внутреннюю добрую энергию.
Но давайте дальше о нем. Второй случай из детства, хоть уже и более позднего. Он мне рассказывал мысль, услышанную им где-то о том, что в эпоху возрождения все наслаждались миром и восторгались им, и потому рисовали его таким, как он есть, и даже добавляли туда некоторые несуществующие прекрасные вещи, но потом краски на полотнах художников начали мутнеть, и закончилось все тем, что был нарисован черный квадрат как полное затмение всего. И несмотря на то, что он все-таки вычитал, что сам Малевич рисовал квадраты разного цвета (белый и красный) он почти год ежедневно учился рисовать квадраты белые на черном. Он говорил, что так любит мир, что хочет показать всем, что акцент должен быть именно на белом, что белый цвет – это самое главное в жизни. Потом он понял, что черного слишком много на его картине, и начал рисовать совсем тонкую черную рамку и между ними большую зеленую (отмечу, конечно, что ни о каком совершенстве исполнения речи не шло, Консту было около 12 лет всего, но тем интереснее эти его поиски чего-то в себе). Потом он понял, что мир уж совсем прекрасен и многоцветен, и что каждый цвет нужен и важен, и просто уже красиво смешивал все цвета так, что получалась будто не на рисунок смотришь, а в большой калейдоскоп. Ну а затем, как он сам рассказывал мне, совсем почти непонимающего его, что если художник восторгается миром на самом деле, то он должен рисовать его таким, какой он есть, не прибавляя абсолютно ничего своего. И даже помню его одну цитату: «Вот если есть на полке пыль и яблоки, то нельзя рисовать яблоки без пыли». И так как этого изобразить уже он не мог, то оставил картины.
Но удивительно, что этот его акцент на белый квадрат, на уважение к миру остался в нем до сих пор. Он уже взрослый. Пройдя обучение в одном из лучших заведений, обучающих в сфере искусства, и пообщавшись вдоволь со студентами, твердившими ему в один голос, что воплотить шедевр можно только драмой, и прочитав огромное количество классических книг, практически говоривших о том же, оставался все верен себе, и с жаром всем доказывал, что самая высшая точка в жизни – счастье, а значит ей и можно достичь самых больших высот и в искусстве.
