На сцене каждого театра обычно прорезан люк. Был он и в ДКА. Под сценой — различная машинерия. На палубе каждого корабля — тоже имеется люк. В трюме — отдыхает команда. Якушев — Годун по ходу спектакля поднимал крышку люка и заглядывал в «трюм». Предполагалось, там спят (перед решающим боем) матросы.
Но матросы — и в том числе 3-й — отнюдь не спали! Они скапливались под сценой и ждали: когда Годун поднимет крышку? Крышка поднималась. Годун заглядывал в «трюм», а матросы?… О! Что они только не вытворяли! Показывали Годуну кукиши. Прикладывали к носу растопыренные пальцы. Строили рожи. «Сверхзадача» у всех была одна — рассмешить Годуна любыми средствами. Но Годун оставался невозмутим: «Дрыхнут, черти!» — произносил он сердито-любовно и закрывал люк. Однажды в «трюме» он увидел настоящий гиньоль. Ширшов (один из матросов) «висел» в петле, высунув язык и выпучив глаза. «Дрыхнут, черти!» — несколько дрогнув, сказал Годун.
В следующий раз Годуну показали нечто. Не сразу поняв, что это — сдвоенное, бело-розовое, он нагнулся и разглядел. Это был голый зад одного из матросов (возможно, 3-го). Годун плюнул! Захлопнул крышку и дрожащим голосом проговорил: «Ддррыхнут, ччерти!»
…«Репетиционный период» длился два месяца. Начался сейчас же после отпуска (его проводили, разумеется, в Москве) — закончился отбытием в Сталинабад. Управление по делам искусств Таджикистана согласилось с доводами дирекции театра: «Нельзя вариться в собственном соку» и отвалило энную сумму на оплату артистов МХАТа. Репетировали в новом доме в престижных квартирах мастеров на улице Немировича-Данченко.
Жена Михаила Михайловича Яншина Ляля Черная, дивя глазами-зеркалами, по окончании репетиций угощала сталинабадцев чаем. Где-то в глубине квартиры сновала ее матушка в темной шали.
Сталинабадцы восхищались Черной (в ту пору она восхищала весь Союз) и с интересом узнавали (не от хозяев, а со стороны) подробности экзотического брака. Артистка театра «Ромэн» Черная и артист МХАТа Яншин снимались вместе в картине «Последний табор». Он — в роли комсомольца-уполномоченного, призывающего цыган к оседлой жизни, она — в роли таборной цыганки. Ее пляски и пение покорили комсомольца-уполномоченного, и он цыганку полюбил. Не помню, как в фильме, но в жизни дело окончилось счастливым браком. Правда, не очень долгим. Вскоре после «репетиционного периода» у Михаила Яншина отбил жену Николай Хмелев, артист еще более знаменитый, чем Яншин, и тоже мхатовец (Ляля Черная вообще была мхатовка).
У Василия Осиповича Топоркова чай разливала его супруга Наталия Николаевна Небогатова — дочка адмирала Небогатова и мать Марка Карпова. Недолгое время Марк занимался в студии Дикого. Пил с Кашутиным, играл на бегах (Дикий в Ленинград его не взял). Во время «репетиционного периода» Марк слонялся где-то в провинции. Вскоре его арестовали, а потом расстреляли…
Но это случилось позже, а осенью 1938 года Марк еще не сидел — и Наталия Николаевна была весела и, как всегда, радушна.
Топорков ставил спектакль «Волки и овцы» А.Н. Островского. Менглет репетировал Беркутова. Роль невыигрышная, Жорик отказывался. Но Топорков настоял, и Менглет подчинился. Диковских озарений Топорков-режиссер не ведал. Спектакль получился тяжелым, затянутым, но Менглет — Беркутов (конечно же с помощью Топоркова) оказался на высоте — в буквальном смысле этого слова.
Беркут (хищная птица) парит высоко, а видит далеко окрест — видит то, что от хищников-«волков» за лесами-перелесками скрыто. Мгновенно разгадав плутни Мурзавецкой (Миропольская) и Чугунова (Ершов), Беркутов пугает их тюрьмой-каторгой, и жулики подчиняются ему — чтобы плутовать под его, так сказать, художественным руководством.
Это написано у Островского. И это сыграл Менглет. Но как?
Внешне, разумеется, он был совсем не «беркут». Красавец, помещик-дворянин, занявшийся коммерцией, в будущем, возможно, губернатор, а может быть, министр, а может быть, даже наверное, капиталист-миллионер. Подвернулась Купавина (Степанова). Отчего не жениться? Она мила! Он не притворяется влюбленным (и у Островского — не притворяется). Но Беркутов — Менглет так нежно говорит Купавиной о своей «нелюбви» к ней, что ей становится ясно: любит, но скрывает!
А Беркутов — Менглет ничего не скрывал! Он и с жуликом за честного человека себя не выдавал. Он -коммерсант («бизнесмен»), «деньги не пахнут» — старая пословица точна. Ленин часто говорил в бранном смысле о кровопийцах «помещиках-капиталистах». Но помещики становились «капиталистами» в редчайших случаях. Чаще — спускали последнее, разорялись, вырождались (И. Бунин, повесть «Деревня» — и так далее).
Беркутов — Менглет был из редчайшего вида «помещиков-капиталистов» — удачливых. Но Беркутов судьбу спектакля не решал. И хотя с его появлением па сцене действие стремительно накручивалось и раскручивалось, весь спектакль был затянут и недостаточно комедиен. А «Волки и овцы» — комедия!
