Новые приемы розыгрышей всегда радостно удивляли актерскую семью. Отправляясь на гастроли, бывало, целыми неделями занимались подготовкой, чтобы как можно лучше, веселее разыграть кого-нибудь. Например, кто-нибудь хотел выбросить старую коробку грима, ее подбирали, заворачивали в бумагу, и в следующем городе он обнаруживал ее перед своим зеркалом. Он выбрасывал ее — она появлялась снова.
Какому— нибудь актеру писали любовные письма от его якобы поклонницы. Сначала он радовался. Но писем становилось все больше и больше. «Она» требовала свиданий. Он уже начинал пугаться. Жена, которая тоже принимала в этом участие, устраивала ему сцены. Так могло длиться неделями, а лишь затем он узнавал, что в розыгрыше принимали участие все. Это было мне очень близко, ибо я розыгрыши обожал.
Мне очень нравится рассказ про одного актера из провинциального театра. Он страшно пил. Что ни спектакль, то напивался. Выговоры, приказы — ничего не помогало. Наконец его вызвал как-то худрук и сказал: «Если ты еще раз себе такое позволишь, приходи и пиши заявление об уходе». Как-то он перепутал числа и напился в тот день, когда шел его спектакль. Напился до полного бесчувствия. Проснулся на следующий день, смотрит — Боже мой, вчера же был спектакль. Пишет заявление об уходе и идет в театр. Подходит к актерам и спрашивает:
— Ну, как вчера прошел спектакль?
Они говорят:
— Здорово!
— А кто играл мою роль?
— Ты что, с ума сошел? Ты и играл.
Как— то в молодости я позволил себе хулиганский розыгрыш. Играли «На дне» М. Горького. На заднике было изображено подвальное окно, в которое актер мог смотреть только лежа за сценой на животе. Начинается монолог. Актер открывает рот, а я в это время начинаю его за ноги тащить со сцены. Ему, бедному, едва удалось досказать свой текст.
Уже с Театром сатиры мы были как-то на гастролях в Свердловске, и в жену Андрея Гончарова -тогда актрису нашего театра Верочку Жуковскую -влюбился лилипут. Подходит он как-то ко мне и просит: «Познакомьте меня с ней, пожалуйста!» «С удовольствием!» — отвечаю и веду его за кулисы. Верочка уже готовилась к выходу на сцену.
— Вера! — позвал я ее.
— Что? Что? — И непонимающе смотрит по сторонам.
— Да ты наклонись.
Она, ничего не подозревая, наклонилась, все грудки наружу. Лилипут, бедный, ошалел. Ну как ей после этого играть?
Несколько раз я разыгрывал своего лучшего друга Олега Солюса, а он был очень смешливый. Шел у нас спектакль «Интервенция» Л. Славина. Олег играл какого-то полковника. По ходу спектакля он должен подходить к солдатам, у которых в нагрудные карманчики были вставлены красные банты, и вырывать их. Я заранее одному из актеров вместо банта вложил красную ленту метров двадцать длиной. И вот Олег подходит к одному, второму, третьему — вырывает у каждого бант, наконец, очередь доходит до «моего» солдата. Он начинает вытягивать тянет, тянет, тянет, наконец, начинает хохотать и чуть ли не на четвереньках уползает со сцены.
Был с ним и другой случай. У нас шел спектакль «Человек с того света» В. Дыховичного и М. Слободского, где уже я играл полковника авиации, у которого была взрослая дочь. А товарища дочери, Колю, опять-таки играл Олег Солюс. Коля приходил к ней, они делали уроки, ворковали… У них был робкий, детский, целомудренный роман. И вот однажды этот спектакль был назначен на утро первого января. А Олег выпить любил. Бурная новогодняя ночь конечно же отразилась на его лице. Когда я увидел его на сцене, то просто не смог сдержаться. Мы закончили с ним свой несложный диалог, он уже собрался уйти со сцены, тут я его останавливаю и произношу текст, вовсе не обозначенный в пьесе: «Коля, скажите, а сколько вам лет?» Он хихикнул. А через секунду отвечает: «Шестнадцать». Я сокрушенно покачал головой и сказал: «Ох, Коля, Коля, нехорошо врать!» Он чуть не упал от смеха.
Меня тоже пытались разыграть, но это сделать сложно — я неподдающийся. Как-то в «Мистерии-буфф» В. Маяковского Женя Весник подговорил всех выбросить меня из ковчега. Я это услышал. Играем, вижу, вся орава на меня надвигается. Как только они подошли, я взял и сам выбросился. От неожиданности они обалдели: думали, сейчас начнется борьба, а я — прыг-скок.
Вихрем кружатся воспоминания… Мелькают годы. Хочется вспомнить тех, кого уже нет с нами. Тех, о ком можно сказать словами поэта: «Не говори с тоской: их нет, но с благодарностию: были». Все они хотя ушли из жизни, но очень живые, очень…
Подлинным королем смеха был Владимир Яковлевич Хенкин. Едва он выходил на сцену, публика начинала смеяться. Его героям маленьким, неудачливым, но неунывающим людям — зритель сопереживал всегда.
В былые времена в русских театрах существовала классификация актеров по амплуа. Хенкин, если считаться с этой классификацией, был типичным комиком. Причем комиком замечательным. В потоке жизненных явлений он не только воспринимал смешное, не только смешно пересказывал подмеченное им в жизни, но и верил, что именно смех является лучшим средством воздействия на людские души.
