Невозможно объяснить, за что ты любишь женщину. Ну, скажешь, что у нее особая улыбка, выразительные глаза, особый жест, которым она поправляет волосы… Тебе ответят: «И что?» — и будут правы. Я не могу даже объяснить, за что я люблю театр, которому отдал всю жизнь. Честное слово, я до сих пор не устаю удивляться полному залу — людям, которые потратили деньги, время и теперь смотрят на нас, знают, что умираем мы на сцене понарошку, ненавидим не на самом деле, на лице у нас грим, и стоит занавесу опуститься, как мы смоем этот грим и пойдем по домам пить чай. Тем не менее они пришли смотреть на нас, они смеются, и плачут, и верят во все, что мы пытаемся им внушить. Во всем этом что-то есть от гипноза. Что-то от гипноза есть и в футболе. Ведь если вдуматься, что там происходит -многотысячная толпа на трибунах, орущая, рвущая на себе рубашки из-за того, что по полю бегают двадцать два мужика за одним мячом… Конечно, это гипноз.
Любовь… К городам — к Воронежу, в котором я вырос, к Москве, в которой живу столько десятилетий, к Парижу, в котором я был несколько раз и от которого потерял голову. Не говоря уж о любви к женщинам.
Я вообще человек влюбчивый. Был у меня на фронте такой случай. Мы играли где-то в госпитале, и я мгновенно влюбился в молодую женщину-врача. Дело было в Бельцах, госпиталь размещался в монастыре. Как только я закончил выступление, мы с ней вышли и стали безумно целоваться. В это время начался артобстрел и бомбежка. Стало светло, а мы с ней стояли под какой-то яблоней или грушей, целовались и ничего этого не замечали. Я же не такой уж храбрец, вовсе не считаю себя героем, но тогда вокруг летели осколки, а я ничего не замечал.
Я думаю, когда говорят: у меня была одна любовь — это неправда. Я любил нескольких женщин, об увлечениях не говорю. Любил, пока не встретил Нину Николаевну, которую продолжаю любить более сорока лет.
Познакомились мы в Театре имени Евг. Вахтангова, когда меня пригласил туда Рубен Николаевич Симонов. Я увидел очень хорошенькую артистку с огромными серыми глазами. Она мне очень понравилась в «Мадемуазель Нитуш» Ф. Эрве, но я даже не уверен, сказал ли я ей об этом. К тому же я был на этом спектакле не один, а с дамой, и мне даже в голову не пришло поухаживать за ней. Помню, что спросил: «Футбольный судья Архипов не ваш родственник?» Она ответила: «Да». Может быть, были еще обронены какие-то слова, я не помню. На этом наше знакомство закончилось. Запомнилось мне тогда, что есть в Вахтанговском театре хорошая и симпатичная артистка. Нина была тогда замужем за композитором Александром Голубенцевым, растила дочь.
Она в то время много снималась в кино. Как-то ее не отпустили на съемку, а у нее намечалась какая-то событийная роль. Правда, потом эту картину закрыли, но тем не менее Нина ушла из Театра имени Евг. Вахтангова и появилась у нас. В то время у нас шла «Баня». Фосфорическую женщину играла Тамара Сергеевна Беляева, с которой нас связывали очень теплые отношения. Вдруг Сергей Юткевич решил снять ее с роли и ввести Нину Архипову. Нина ничем не походила на Тамару — та была очень крупной женщиной, очень ощутимой, Нина же — тоненькая, изящная. Она действительно казалась женщиной из будущего, но в тот момент я был возмущен этой заменой, хотя мы и начали репетировать вместе.
В то время у Нины был муж, известный писатель Борис Горбатов, и двое маленьких детей от него. Правда, вскоре Борис Горбатов умер, и Нина осталась с детьми одна, но это никоим образом не изменило наших совершенно невинных отношений.
Шло время. В нашем репертуаре был спектакль «Где эта улица, где этот дом…» В. Дыховичного и М. Слободского. Очень милая незатейливая комедия. Я играл там главного героя, а героиню — Вера Васильева. Мы изображали влюбленных и объединяли всю пьесу. Этот спектакль шел уже не первый год. Вдруг Вера Кузьминична неожиданно заболела. Меня вызвали и сообщили, что срочно вводят Архипову. На этом спектакле я в нее и влюбился. В какой-то момент я увидел в глазах Нины Николаевны то счастье, которое меня и накрыло.
Я уже знал каждый жест, знал, когда ее надо взять за руку, когда влюбленно посмотреть в глаза, — все знал, но вдруг почувствовал, что ничего механически, по заученной схеме сделать не могу. Так неожиданно, с этого спектакля, и начался наш роман.
Можно сказать, что Театр сатиры подарил мне Нину Николаевну, за что я ему бесконечно благодарен. Его стены, его атмосфера, конечно, сыграли свою роль.
В то время я был женат. Женился в двадцать один год, можно сказать, мальчишкой. Я уже писал, что был влюбчивым и женщины мне нравились всегда. Я им тоже вроде бы не был противен.
