В «Бане» у него тоже была бессловесная роль. Помню, как при упоминании «уважаемого вождя товарища Лассальченко» маленький хилый человечек поднимался и застывал по стойке «смирно». Его жалкая фигурка подчеркивала бессмысленность ситуации, служила меткой сценической метафорой.
В одном спектакле он играл грузчика, который только и делал, что вносил-выносил мебель. Причем при каждом появлении его, как магнитом, тянуло к столу, где стояла бутылка. В конце концов, он взваливал на себя огромный платяной шкаф, в который немного раньше герои развесили множество всяких вещей. Его грузчик был настолько заинтересован столом с заветным сосудом, что действовал словно под гипнозом. Ему все было нипочем, даже огромный платяной шкаф. Это было уморительно смешно.
В «Мистерии-буфф» он был Богом. Его Бог играл на контрабасе. Причем делал это вполне профессионально, ибо Георгий Баронович специально учился этому, готовясь к роли.
Один из режиссеров, работавших с ним, как-то сказал: «Вы его не трогайте. Он сам все сделает». Особенности его дарования давали глубину каждой сыгранной им роли. Самуил Маршак как-то сказал: «В редакции меня просят написать маленькое стихотворение, очевидно, чтобы отнять у меня меньше времени. Как будто часовщику легче сделать маленькие часики, чем большие». Точно так же и с ролями. Есть люди, которые думают, будто маленькую роль создать легче, чем большую. Как бы не так! Надо быть таким мастером, таким волшебником, как Тусузов, чтобы в считанные минуты сделать жизнь персонажа гораздо объемнее, чем время его пребывания на сцене.
Георгий Баронович до конца своих дней был очень веселым человеком и всегда с удовольствием принимал участие в наших розыгрышах. Как-то мы решили подшутить над одним артистом, который был страшным халтурщиком и умудрялся в один день выступать в нескольких концертах, успевал куда-то съездить даже в антракте. Мы его часто разыгрывали. Как-то решили взять презервативы, налить в них воды и положить ему в карманы. Он начнет похлопывать себя по карманам (была у него такая привычка), и польется вода. Тут выяснилось, что ни у кого с собой нет презерватива. Идет Тусузов, а ему было уже очень много лет, мы обратились к нему. Он, не мешкая ни минуты, достал: «Пожалуйста!»
Его самого мы тоже частенько разыгрывали, и он охотно поддавался. Как-то были на гастролях во Владивостоке. Заходит к Тусузову Борис Тенин и просит дать соли. Георгий Баронович оторвал кусочек газеты и насыпал. То же самое повторилось и на второй день, и на третий. Тусузов начал злиться. А Тенин вошел в раж и каждый день приходил за солью. «Да не волнуйся ты, отдам я тебе соль», — пообещал Тенин. В день отъезда в номер Тусузова вошел человек и принес трехпудовый мешок соли со словами: «Это вам от Тенина». Тусузов распечатал мешок, соль ссыпал на газету, а мешок свернул и положил к себе в чемодан.
Удивительный был человек. Совершенно непохожий на музейный экспонат. Его подвижности, энергии, жизнелюбию можно было лишь позавидовать. Он никогда не болел и до старости читал журнал «Юность». Известен его ответ на просьбу поделиться секретами долголетия.
— Секретов у меня три: я никогда не был женат, никогда не обедал дома и никогда не занимался спортом.
Конечно, это была шутка. Ибо самый главный секрет его неувядаемой молодости был в любви к театру, который был для него всем. И которому он рыцарски служил всю жизнь.
Еще один необыкновенного таланта человек — Виталий Дмитриевич Доронин. Легкий, воздушный, невероятно красивый. У него была удивительная, выразительная пластика — своим телом он владел виртуозно. Он был очень музыкален. Виталий обладал удивительным обаянием — стоило ему улыбнуться, и весь зрительный зал начинал улыбаться. От него исходили какие-то незримые токи. И при всем том никакого премьерства — скромен, даже застенчив, и очень добр.
Его дебют состоялся в 1945 году в водевиле В. Дыховичного и М. Слободского «Факир на час». Именно он играл «факира» писателя Караванова. В этом веселом спектакле, где были заняты такие мэтры, как Владимир Хенкин и Федор Курихин, сразу же раскрылись его артистичность и острое чувство юмора. Он мгновенно стал в театре своим. А это было не так просто актеру, много лет проработавшему в разных театральных коллективах.
В вечер премьеры несколько не занятых в спектакле актеров в антракте подошли к Хенкину, чтобы выразить ему свое восхищение, а он спросил:
— А как вам Доронин?
Зная ревнивое отношение этого чудесного комедийного актера к успеху соперников, те высказались довольно сдержанно.
— Дураки! закричал Хенкин в свойственной ему манере. — Вы ничего не понимаете. Он — талант!
В следующем антракте актеры опять подошли к нему и уже без стеснения стали хвалить игру Доронина. Это, конечно, уже был перебор.
— Дураки! — столь же шумно возмутился Владимир Яковлевич. Ничего особенного!
И тем не менее Хенкин любил Доронина, и тот в дальнейшей своей работе (а играл он в ту пору много) часто бывал его партнером.
