выговаривать: «Как так можно, на сколько хватит любви у меня или, Лена, у твоего мужа, чтобы это переносить? Лена, посмотри на себя, что на тебе за халат! Хотя бы расстегни пуговички. Нина, а ты как одета!» Он был абсолютно прав. В любой обстановке женщина должна быть в форме, независимо от возраста и состояния здоровья.
Я бы очень хотела, чтобы Жорик дожил до ста лет. Надеюсь, что так и будет. Миша, мой сын, следит за его здоровьем. Очень хочется верить, что у него будут еще и новые работы. Когда в театре «Вернисаж» ему предложили сыграть Барона в «Скупом рыцаре», он был просто счастлив. Работая над ролью, он балдел от Пушкина, как наркоман. Я ходила на репетиции и была потрясена его работой. Он всех заворожил своей игрой. Я очень рада, что ему удалось сыграть эту роль.
До этого мы вместе на телеканале «Культура» вели передачу «Чудо-сказка». Вначале нам позвонили и предложили попробовать. Я попробовала — взяла книжку и стала читать. Жорик просмотрел запись и мрачно сказал:
— За это еще платят деньги? Да это каждый дурак может сделать! Надо рассказывать детям сказку!
И он мне запретил читать. Когда очередь дошла до него, он так рассказал своими словами, как будто он участник этих событий. Снимали прямо у нас дома. Жорик сидел за столом, рядом девочка с нашего двора. Это было прекрасно. Дети до сих пор хвостом бегают за ним по двору. Жорик говорит -мне хватит популярности еще лет на сорок, пока они не вырастут. Мы вдвоем рассказывали, а не читали. Лучше Жорика никто этого не делал. Но «сказку» у нас отобрали…
Вообще на телевидении мы очень много сделали спектаклей. Как-то в одном из спектаклей мы играли мужа и жену. По пьесе я должна была его ненавидеть, потому что он меня предал или изменил мне, сейчас уже не помню точно. Мне потом говорили: «Ты так замечательно сыграла. Ты на него смотрела с такой ненавистью». И я вспомнила, что мы как раз были в ссоре в тот момент. Но это случайно. Обычно же мы свои личные отношения на сцену не выносим.
Работать вместе в одном театре — замечательно. Мы оба заинтересованы в том, чтобы помочь друг другу. Если даже мы не заняты в одном спектакле, я ему дома проигрываю роль, и он мне делает замечания. Это мне очень помогает. Иногда я его критикую, и он всегда прислушивается к моему мнению, а он такой мастер, что все может исправить. Говорят, что некоторые актерские пары ревнуют друг друга к успеху. Я этого не понимаю. Если у него успех, я просто радуюсь за него.
Когда я пришел в театр, Георгий Павлович Менглет был уже ведущим актером, но положение это никак не отражалось на характере его взаимоотношений с товарищами. С теми, кто впервые ступал на сцену, он держался как с равными — на репетициях и спектаклях, в беспечных закулисных шутках или в серьезных разговорах о вечных актерских проблемах. Рядом с ним всегда было как-то особенно легко. Участливым советом, добрым словом, а чаще шуткой он всегда снимал напряжение, страх перед новой работой. На репетициях и спектаклях он создавал атмосферу игры и заражал ею окружающих.
Менглет — актер хулиганистого склада, в хорошем смысле этого слова. Мы без конца разыгрывали друг друга на сцене. Розыгрыши и шутки он очень любил. Как-то мы вместе играли в спектакле «Обнаженная со скрипкой» Н. Кауарда. Через каждые пять слов мы вставляли «дю-дю-дю». Никто в зале не понимал, что происходит. Я, к примеру, говорил: «Знаете, дю-дю-дю, произошла такая история». А он отвечал: «Да, дю-дю-дю, я об этом слышал». И так все время. Причем это была полная импровизация. Иногда он не выдерживал и «кололся», начинал смеяться и пропускал реплику. Иногда «кололся» я. Теперь по телефону мы не здороваемся. Просто я набираю его номер и спрашиваю: «Дю-дю-дю дома?» Он подходит и отвечает: «Дю-дю-дю слушает».
Мы с ним совершенно разные по складу люди, но всегда симпатизировали друг другу. Было у нас нечто общее. Во-первых, страсть к футболу, хотя мы и болели за разные команды: я — за «Спартак», а он — за ЦСКА, но мы с уважением относились друг к другу. Он же просто фанатик футбола — ведет картотеку, чертит графики, глядя на его невозмутимое лицо, заподозрить это невозможно.
