Со скрипом дверное стекло опустилось до конца, и наёмник, схватив зубами выбитую из пачки папиросу, щёлкнул пальцами. Кончик папиросы полыхнул алым цветом и салон машины наполнился ароматом крепчайшего «солдатского» табака.
— Вот же… лядство! — не сдержался он.
— Командир? — водитель, до этого момента изображавший молчаливого истукана, повернулся к нему с явным вопросом во взгляде. — Мы что, действительно…
— А ты видишь где-то кортеж Цатти? — старший ткнул пальцем в сторону давно опустевшего шоссе. Водила чуть слышно хмыкнул. Но на этот раз командир понял его даже не с полуслова, а вообще без слов. — О да, великолепная идея. Вчетвером против четверти сотни. Охрененный расклад, боец. И с чем бы ты на них пошёл? С этими пукалками?
На миг в руке командира наёмников оказался тупорылый револьвер «полицейского» типа, и тут же вновь скрылся в наплечной кобуре.
— Они бы не посмели… — хмуро пробормотал водила.
— А им и не надо было. Своего они добились и так. Но даже если бы… — к удивлению подчинённого, его собеседник неожиданно кивнул и, затянувшись, щелчком отправил окурок папиросы на обочину дороги. — Ты прав, они не посмели бы нас убить. Так ведь, жизням нашим они и не угрожали… только здоровью. Прострелили бы конечности — и всех дел! У тебя как, страховка огнестрел покрывает? Или наниматель обещал лично тебе больницу оплатить?
— Так ведь полиция их за это… — нахмурился водитель.
— А потом их адвокаты… и нас, и полицию… и нанимателя нашего. Это ж Цатти, Бодо, — вздохнул командир.
— Бандиты, — буркнул тот.
— Семья, — поправил его собеседник и, после небольшой паузы договорил: — причём не из худших.
— А есть разница? — скривился водитель.
— Поверь, есть. Семьи, в большинстве своём, края видят, в отличие от тех же банд, что царят в твоём любимом Алатане. И непричастных стараются не трогать, хотя меж собой порой грызутся так, что кровавые ошмётки летят.
— Стараются, но… — заметил водитель и многозначительно замолчал.
— Ну да, и здесь не без паршивой овцы, конечно. И будь на месте Цатти те же тирренцы, я бы от заказа отказался, не глядя на гонорар. Вот уж с кем точно связываться нельзя. Отморозки, хуже ваших банд.
— А я о чём, — кивнул подчинённый. — Бандиты и есть. Разве что рядятся под приличных, а так… поубивал бы уродов.
— Салага ты ещё, Бодо… ну да ничего, поживёшь на гражданке, пооботрёшься в городе, глядишь и поймёшь, чем амсдамские семьи от алатанских банд отличаются. Всё, закончили базар, — проговорил наёмник и высунулся в по-прежнему открытое окно. — Эй, Энц! Разворачивай свою колымагу, возвращаемся на «энпэ»[1].
— Есть, командир! — откликнулся водитель второй машины и оба авто, заурчав моторами, потянулись одна за другой на разворот.
— И ведь чуял же, что не стоит ехать за этой колонной, — еле слышно протянул наёмник, прикурив очередную папиросу, и разочарованно махнул рукой.
— Да ладно тебе, командир, — вновь подал голос его водитель. — Не переживай так. Нам всё одно не за слежку за кортежем Цатти платят. А того парня Молон с Тардом ведут, уж они-то точно не оплошают.
— Разговорчики, Бодо, — зло прищурился командир, явно недовольный нечаянным намёком подчинённого на только что пережитую неудачу, и тот, заметив взгляд начальства, мгновенно прикусил язык. Одно дело — потрепаться со старым боевым товарищем… о всяком, и другое — нарушить уже отданный приказ. Старшой, хоть и добродушен со своими бойцами, но дисциплину среди подчинённых блюдёт жёстко. Так было в армии, так осталось и сейчас, на гражданке.
Разочарованные наёмники вернулись на оставленные ими недавно точки наблюдения, и не видели, как одна из машин уехавшего было кортежа внезапно отстала от колонны, свернула на Третью аллею и, взревев мотором, помчалась по пустой ввиду позднего времени трассе. Пролетев через весь Статен-илл, она выехала на мост и, миновав его, ворвалась в Хооглан, где, попетляв по улочкам и переулкам, въехала во двор-колодец и, лихо развернувшись на небольшом пятачке асфальтированной парковочной площадки, замерла носом к выезду со двора. Но даже если бы наёмники всё же умудрились проследить за этим старомодным, мерно тикающим остывающим двигателем «Барро», то, заглянув в его салон, они были бы просто обескуражены. Ведь машина была пуста. Абсолютно.
