Ремесло изготовителя бумаги он так и не освоил, и едва ему исполнилось 15 лет – возраст совершеннолетия – Хироши ушёл из приютившей его семьи и посвятил себя полуразбойничьему существованию. Некоторые особенные навыки, полученные в первые восемь лет жизни, дали ему возможность неплохо зарекомендовать себя на рынке соглядатаев и воров. За серьёзные и сложные дела Хироши никогда не брался, оберегая свою репутацию, но в мелких и немудреных поручениях весьма преуспевал. Но теперь, когда юность осталась позади, он не без горечи обнаружил, что не обзавёлся ни семьёй, ни собственным домом, и что, по всей видимости, остаток жизни ему предстоит провести в таких же бесплодных странствиях, зарабатывая себе на рис не слишком благородным промыслом.
Хироши никогда надолго не задерживался на одном месте. Дольше всего – полгода – он провёл на постоялом дворе «Аист и Хризантема», по собственной воле оставшись охранять от болотных бандитов эту гостиницу и её маленькую мужественную хозяйку Цуё. По истечении этого срока Хироши начал понимать, почему учителя в деревне синоби сурово предостерегали юных учеников от оседлого образа жизни и длительных отношений с кем бы то ни было.
Ответ на загадку, мучившую его всю жизнь, неожиданно пришёл к нему тёплым весенним вечером, за два дня до выступления армии на Мино.
Устроившись к Торио конюшим, Хироши прежде всего оборудовал себе место слежки. Торио, боящийся разбойников, устроил личные покои на втором, верхнем, этаже своего дома, чтобы злоумышленникам было сложнее до него добраться. Возможность, что на него нападут сверху, сын Райдона не предусмотрел.
В Киото земля стоила дорого и планировка жилых домов не предполагала размаха. Конюшня, где трудился Хироши, примыкала к южной стене дома Торио, и для лазутчика не составляло никакого труда перебраться с крыши конюшни на крышу господского дома. Вычислив расположение спальни Торио, Хироши под покровом ночи разобрал черепицу на крыше, так что в самом тёмном и отдалённом углу комнаты, прямо под потолком, образовалось отверстие, не слишком большое, чтобы Торио обратил на него внимание, но и не настолько маленькое, чтобы Хироши не мог при необходимости протиснуться в него. Разумеется, в дневное время суток отверстие тщательно маскировалось подкрашенной соломой и бумагой в цвет бамбуковой древесины, но ночью оно легко превращалось в наблюдательный пункт. Именно в этой комнате Торио имел обыкновение беседовать с Кано и другими своими вассалами, так что за несколько дней Хироши собрал достаточно важной и полезной информации.
Он уже отправил в Мино почтового голубя с извещением о дне начала войны, и теперь подумывал возвращаться обратно, пока их с Цуё не разоблачили. Когда военный поход начнётся, их пребывание в Киото всё равно утратит смысл, а успешное окончание миссии предполагает, что они вернутся к Асакура Йомэю раньше, чем туда прибудет войско Торио. Если б это зависело только от него, Хироши давно бы ушёл получать заслуженное вознаграждение, но Цуё отчего-то колебалась и тянула с уходом. По её словам выходило, что покинуть дом Сайто прямо сейчас она никак не может, потому что кто-то из тамошних жителей нуждается в её помощи. И эта девчонка всего-то двадцать дней назад возмущалась его словам о возможности перейти на сторону врага!
Однако злиться на Цуё Хироши не мог. Вот отчего-то не мог, и всё.
В конце второго месяца всё ещё темнело рано, а в тот день небо ещё и заволокло тучами до самого горизонта, но дождь не начинался. Благословляя удачную погоду, Торио занял наблюдательный пункт раньше, чем обычно, и стал свидетелем интересного разговора Торио с его генералом по имени Кано.
- Послезавтра мы выступаем, - Торио сидел на полу у дымящегося очага, покачиваясь вперёд-назад, как человек, охваченный страхом и желающий это скрыть.
- В вашем голосе не слышно радости. – С едва уловимой насмешкой заметил Кано. – Ну же, ободритесь, Торио-сама. Этого момента вы ждали всю жизнь и каждый день мне об этом напоминали. Неужели боитесь поражения?
- Невозможно! Никакого поражения не будет. В моём распоряжении лучшие бойцы, и боги, я уверен, на моей стороне. Я велел монахам Нары отслужить молебен великому Бисямон-тену, чтобы заручиться его поддержкой.
- А, ну в этом случае, конечно, сомнениям и места быть не может, - смех в голосе Кано стал отчётливее.
Торио с хрустом стиснул в левой руке пальцы правой и заскрежетал зубами.
- Не ломайте себе руки, а то ещё не сможете держать меч. Уж не собираетесь ли вы прятаться за спинами ваших людей, Торио-сама? – Кано неприятно ухмыльнулся, презрительно поводя плечами.
Но Торио было не до насмешек.
- Мне всё равно, что ты говоришь, Кано. Смейся, сколько хочешь. Ты жесток ко мне, но это я стерплю, если ты исполнишь свою клятву и одержишь для меня победу.
