— Проектор, — пояснил, — может пригодится. Кое-что о новых, чтоб им в родном аду гореть, друзьях я узнал. Но ничего веселого.
— Слушай, великий змей, — сказала Даша, кутаясь в свежий золотистый халат. Как обычно, ацтек вместе с симпатией вызывал у нее желание поддразнить, — сначала расскажи, правда ли твой новый роман в Краснодаре. Я почти падаю в обморок от любопытства. С плохими вестями успеем. Тем более у нас есть свои, и хорошие.
— Рассказать… лучше я покажу, сказал Аренк, улыбнувшись (его хищное медальное лицо рокового соблазнителя становилось удивительно милым от улыбки). Нажал что-то в коробочке. В стену ударил сноп радужных лучей, и открылась запись.
Хлынула звенящая цимбалами, приплясывающая и извивающаяся коброй восточная мелодия. В золотых, бирюзовых, оранжевых огнях появилась миниатюрная женщина с роскошными, распущенными ниже талии черными локонами. Темные очи в мохнатых ресницах усмехались, меж ярких губ взблескивали белые зубы. Наряд на ней напомнил Даше бабушкино выражение «эффект минус-ткани». То есть ткани было так мало, что за украшениями почти не разглядеть. Маленькими босыми ступнями женщина невесомо касалась невидимого пола, браслеты на лодыжках и запястьях звенели в такт. Движения рук, бедер, обнаженных плеч не давали оторвать взгляд, смуглый живот жил отдельной жизнью. Она гнулась так, казалось, совьется в кольцо. Змеедевушка.
Сложенная крепко, но дивно гибкая, не мощи, как я, подумала Даша, как все красивые женщины, вечно чем-то в себе недовольная, грудь и бедра роскошны. Не неженка нимфа, апсара с храмового рельефа, совершенно неприличного. Воздушным созданиям вроде нас посвящают унылые мадригалы, а брильянты и чековые книжки кидают под такие ножки.
Дева закончила танец, низко склонившись, еще раз улыбнулась снимавшему, словно выстрелила в упор, и пропала.
— Эльвира, повелительница тьмы, — сказал Аренк, и Даше почудилось в его голосе нечто новое, раньше она таких интонаций от него не слышала. — Исполняет экзотические танцы. Мы так и познакомились. Может, спляшем дуэтом, она заинтересовалась.
— И ты хочешь сказать,
— А как же, — Аренк ухмылялся, — есть еще порох, уже изготовлены пули, лет на тысячу хватит. Она хотела приехать к нам как потеплеет… — тут он стал серьезен, — вот не знаю только, стоит ли. Так, ты обещала добрые вести. Хоть какие-то.
И Даша с Данилом рассказали ему о визите оборотней.
— Нет, я встречал изредка подобных, а уж слышал часто, но чтоб так вот, сами вылезли из нор… — ацтек покачал головой. — Конечно, к лучшему, всякой твари по паре, но меня такой массовый Тлакашипеуалицтли[84] вовсе не радует. Хау.
Даше страшно захотелось спросить про тлакашика…, но Аренк снова коснулся волшебной коробочки.
На стене явилась яркая фреска с персонажами, Даше вполне знакомыми. Четверка Апокалипсиса верхом. И как всегда, самым веселым и беспечальным был скелет. Впрочем, ему уже терять нечего, подумала она.
— Ты решил начинать с детсада для слабоумных? — спросил Данил. — Кстати, может, ты и Иоанна Богослова встречал?
— Нет-с, не довелось, но слышал о нем еще когда старик был жив. Все его почитали спятившим почище мартовского зайца. Впрочем, просто иллюстрация. Единое из нескольких сил. По отдельности никому не интересны — война, голод, да кто их считал и когда?
— Пустяки, дело житейское, — сказала неугомонная Даша.
— Вот именно, проза жизни, — индеец и не подумал возражать, — кофе найдется? К коньяку? Коньяк, пулемет и танго, ради этого я готов простить человечеству остальное.
— Да уж не прибедняйся, скажи еще пипетку принести…
Они пили кофе с коньяком в приглушенном уютном свете. Опять. Мертвецам что, а Даше какой теперь сон? Но отказываться она не стала, плевать, раз пустилась во все тяжкие.
— Итак, попросту, для детей с легкой отсталостью, идея троичности, — нарочито гнусавым тоном заговорил Аренк (в нем явно погиб нуднейший преподаватель университета, подумала Даша), — тримурти, трисмегиста, в сущности, красной нитью проходит через века и культуры. Три лика божества, три испытания, три жениха, три казни и так далее.
— Только их четверо, — не выдержала Даша.
— Последний — смерть, в сущности подытоживает и наносить куп де грас[85] уже обреченному человечеству. Последний довод. В плане демонологии троичность тоже вполне солидная тема для диссертации средневекового приличного схоласта. Знал я пару таких, одного даже синьоре дотторе из Болоньи (он сказал это с чистым итальянским прононсом).
— Махмуд, Аполлин и Термаган[86] — ответил Данил. Даша уставилась на него с некоторым изумлением. — Ну не ты одна читала «Песнь о Роланде», госпожа филологиня, — заметил ее мертвец, и заключил: — Аой![87] Дальше.
— Да, в представлениях тупоголовых европейцев, — индеец постучал себя по лбу длинным изящным пальцем с идеально подточенным ногтем.