(Ну еще бы, древний змей, скогтил птичку влет. А ведь лет через сотню и про Даньку дурочки будут думать так же. Глубина загробная… хотя я-то чего ершусь, я буду в виде кучки костей… или нет?)
— А потом я увидела, как он выступал. Там даже споров про первое место не было, парни исходили на зависть, девчонки таяли. А он потом, когда получил кубок (…и ведь нам даже не сказал, паршивец — подумала Даша) подошел ко мне и предложил отметить наши победы там в индийском ресторане, я второе место заняла… сбилась раз на волне бедрами… у нас с ним всего пять вечеров было. Я клянусь, он серьезно ко мне отнесся. Видно же.
— Конечно, серьезно, — кивнула Даша. — Он нам о тебе рассказал. Знаешь, мы его таким раньше не видели.
— Я ему написала, приеду сюда, по делам, не думай, будто ради тебя. Он ответил, будет очень рад повидать. А теперь я приехала… а у него автоответчик.
— Он правда очень занят сейчас, жутко занят делами, — честно сказала Даша, радуясь правде. Лгать девочке совсем не хотелось. Да и огненный змей не выглядел совсем уж змеем. Но я все равно оторву ему хвост, подумала Даша. По… по шею.
Похоже, ее слова произвели на девушку целительное действие. Она задышала ровно и облегченно завсхлипывала.
— Я, наверно, дура… только мы с ним… ну как половинки, как сделаны я не знаю, у нас даже мысли были одни и те же. Вери… ришь?
— Верю, конечно. Так редко, но бывает. Одна волна.
— А потом все само собой… судьба. Он так и сказал, судьба, как… то…тоналаматль[88]. Он увлекается древними индейцами, вроде его предки оттуда. Приехали после революции, строить коммунизм. Правда или шутит?
— Ну уж я не знаю… наверное, правда. К нам откуда только люди не ехали. Вон, и Маяковский ездил к индейцам, агитировал.
(Ну, самопредок, погоди)
— Вот… я будто с обрыва… вы… ты прости, но ты не чувствовала, как на тот свет бы за ним, своим мужчиной, пошла, из могилы вернула!
— Нет, не чувствовала, — сказала Даша кротко, — куда уж мне… слушай (та с надеждой обратила к ней дивные оленьи очи) Данил, мой… парень, он с ним давно дружит, уж постарается его найти. Никуда не денется. Мальчишки народ такой, ускакал куда-то и про связь забыл. Ты, главное, без паники. Пока поезжай… в гостиницу? (та кивнула) Выпей в баре стакан очень хорошего коньяку и отдохни. К вечеру мы тебе его доставим в лучшем виде. Упакованным и перевязанным ленточкой. Договорились? Только свой номер мне оставь.
Даша вынула телефон и увидела чье-то сообщение… опаньки, номер Карины. Записала сказанные прерывающимся голосом цифры, хотела в поле «имя» после «Эльвира» добавить «повелительница тьмы». Не стала. Девушка поднялась, и вдруг стиснула ее ладонь горячей ручкой.
Ушла, видимо успокоенная. Ну, ящер, если вздумал обидеть такого ребенка…
Сообщение краткое — «В сером пуховике ждет у входа». Конспираторы хвостатые. Ладно. Даша накинула любимую золотую куртку, подарок Майи, на лиловый брючный костюм, и открыла тяжелую застекленную створку.
Человек был.
Не Карина и не Андрей. Морщинистый, азиатского вида старичок, ниже Даши на две головы, давно нестиранный пуховик туальденорового цвета до колен, безразмерные теплые штаны и то ли валенки, то ли чуни с калошами. Вот это прислала красавица-лиса?
Старичок смутно напомнил ей доброго знакомого, когда снял странную бурую полукепку-полушапку с редким серым мехом сосульками. «На рыбьем меху», говорила бабушка.
— Вы ведь Дария-сама?[89] — надтреснутым высоким голосом спросил он, кланяясь поясно и молитвенно складывая сухие желтые руки с шапокляком.
— Ну да, сама и есть, здравствуйте.
— И вам здравствовать тысячу лет, прекраснейшая. Я с маленьким-маленьким делом. Вы интересовались одной девушкой, той, кто совершила огненное дзигай[90]. Вот, я увидел ее в вашем большом магазине, очень большом, на перекрестке, «светлая…»
— «Солнечная площадь»? — у Даши похолодело в животе. Там толпы народу сейчас, новогодние распродажи и подобная муть.
— Точно! Она сидела на втором этаже, в большом холле, где много кисатэн. Кафе. Если поспешите, застанете ее.
— Уверены она?
— Госпожа Цан-сама дала нам полнейший портрет… и еще одна примета.
— Да?
— Она пахнет огнем и пеплом.
— Скажите госпоже Цан… — Даша помедлила, да, я безоружна… не тащить же через охранников тазер, только как способ самоубийства, один идиот с пистолетом уже хотел ее убить. Именно. Безоружна и кругом люди, свидетели… можно попробовать узнать, чего она, дьявол ей папаша, хочет. — Скажите, я еду туда, узнать больше. Пусть оповестит всех… на всякий случай.
— Будет исполнено, Дария-сама, — дедок закивал и как-то по-звериному скривился, показав мелкие желтоватые… клыки, не иначе. — Очень отважно, очень. Гомэн кудасай[91], но я с вами не пойду… хотя желаю успехов от всей моей бедной хары. Сочиню хокку о вашем подвиге.
Он согнулся, из-под пуховика (Даша замигала) махнула пушистая тень, словно бы третья нога… и небольшая, похожая на енота, но буровато-бусая, без полосатого хвоста и черной бандитской маски, зверушка метнулась в ближайший палисадник. Да чтоб вас, нечисть.
Она уже заводила свой «Миник», звоня звуковику: